Наркомпуть Ф. Дзержинский
Шрифт:
— Я вызвал вас, — обратился к ним Дзержинский, — чтобы обсудить ход погрузки и перевозок.
— За первую половину января дороги округа ежесуточно передавали в Центр в среднем по 106 вагонов, а к концу января — уже по 121 вагону, — докладывал Грунин.
— 121 вагон — мизерная цифра, — огорченно сказал нарком, — ничтожный рост перевозок…
— Феликс Эдмундович! — возразил Грунин. — По сравнению с прошлым — это не так уж плохо. В декабре передавали лишь 33 вагона в сутки. Теперь — чуть ли не в четыре раза больше. Я эти данные просил опубликовать в «Гудке».
— Сравнивать нужно не с декабрем, когда была катастрофа, а с планом, утвержденным правительством, — возразил Дзержинский. — Пока экспедиция не добилась успеха…
— Мы делаем все, что в наших силах, — обиженным топом произнес инженер. — Но за такой короткий срок нельзя сотворить чудо. Вы же знаете, дороги округа находятся в полном развале. Нужно время…
— Да, к сожалению, мы не чудотворцы, — сказал нарком, — и все же страна ждет от нас чуда, так как иначе возможен крах. Вы сказали «нужно время». Но Республика в таком положении долго ждать не может. Вы сказали «мы делаем все, что в наших силах». Оказывается, мало — нужно работать сверх наших сил…
После минутной паузы Дзержинский взял записную книжку, нашел нужную цифру и сказал:
— Семь миллионов пудов продовольствия лежат на станциях Алтайской линии. Меня очень волнует эта линия.
— Положение там тяжелое, — информировал инженер. — Линия не закончена строительством и ее пропускная способность очень мала. Постоянного водоснабжения паровозов нет. Локомотивы пользуются кольчугинским топливом, а оно, как вы знаете, низкого качества.
— Что же вы предлагаете? — в упор спросил нарком. — Нас может выручить только инженерная изобретательность…
— В виде исключения применить «ленточную систему» пропуска поездов. Мы так поступали в боевой обстановке для срочной переброски войск.
— В чем заключается эта система?
— Машинисты паровозов не ждут разрешения на занятие перегона. Поезда непрерывно движутся в затылок друг другу на расстоянии зрительной связи. Конечно, это допустимо только в дневное время. Если разрешите, дадим такое указание за вашей подписью.
— Обязательно дайте. Обстановка у нас тоже боевая. А как увеличить погрузку на станциях? Иначе и «ленточная система» не нужна будет, если возить нечего.
Инженер пожал плечами.
— Не знаю, — сказал он со вздохом. — На Алтайской линии станции и разъезды маленькие, платформы короткие и больше двух-трех вагонов одновременно грузить невозможно.
— Может быть удлинить платформы? — предложил Гру-нии.
— Конечно, это было бы решением вопроса, — подтвердил инженер. — Но практически неосуществимо за короткий срок. Нужно достать и завезти строительные материалы, нанять плотников. Это очень сложно в наших условиях. Пока будут удлинять платформы, зима наверняка пройдет.
Дзержинский и его собеседники задумались. Первым прервал молчание нарком:
— Я хочу вас спросить, нельзя ли соорудить временные платформы из… снега? Конечно, я понимаю, что это — нарушение технических правил, но может быть что-нибудь получится?
— Из снега? — изумленно переспросил инженер. И после небольшого раздумья добавил: — А что? Почему бы не попробовать?
Видимо, инженеру понравилась смелая мысль и он стал вслух ее развивать.
— Набросать аршинный слой снега, утрамбовать, облить водой. Часа через два, когда накрепко замерзнет, насыпать второй слой снега, снова утрамбовать, залить и так далее. При сибирских морозах может очень здорово получиться. Обязательно попробуем, Феликс Эдмундович.
— Если мы решили испытать, — подвел итоги нарком, — то я завтра же договорюсь об этом с сибирским продкомиссаром Калмановичем. Пусть даст указание. А на Алтайской линии поручим дело начальнику Барнаульского линейного отдела. Телеграмму с такой рекомендацией подготовьте за моей подписью.
Когда инженер ушел, нарком обратился к Грунину:
— В Сиббюро ЦК я договорился об издании «Сибирского гудка» и уже состоялось решение. Идейное руководство газетой поручено Емельяну Ярославскому. А вы подберите редактора и сотрудников, договоритесь с типографией. Хорошо бы первый номер выпустить первого февраля. Я возлагаю на «Сибирский гудок» большие надежды.
Оставшись один, нарком взял из портсигара папиросу, закурил и прилег на диван. Но папироса не успокаивала возбужденные нервы.
«Надо закончить начатое письмо в ЦК, — думал он, — особо подчеркнуть, что Сибирь нуждается в свежих партийных силах. Без них не всколыхнуть массы железнодорожников. Здесь нет такого партийного аппарата, который подхватил бы задание Центра и сразу передал бы вниз — на дороги, узлы, станции, в мастерские… Сибирь крайне нуждается в подкреплении сильными, стойкими работниками. Здесь я воочию убедился, как обездолена такими людьми провинция и как насыщена Москва… Я не уеду отсюда, пока дело не наладится. Напишу в Центральный Комитет, попрошу — не отзывать меня из Сибири без крайней надобности…»
Но вот в деловые соображения ворвалась давно беспокоившая его мысль: «Уже две недели, как не писал домой, и Зося, конечно, очень волнуется. Ей же не легче от того, что мне некогда даже думать о себе и своих. Ей, естественно, хочется знать, как я чувствую себя, как идут дела, мне порученные, чем я живу… Мне тоже хочется с ней поделиться… Нечего откладывать. Сейчас же сяду за письмо. Свободного от дел времени у меня никогда не будет…»
Феликс Эдмундович присел к маленькому столику у окна. После коротенького вступления он сразу же перешел к описанию своей теперешней деятельности, которая поглотила его целиком и без остатка:
«…Здесь работы очень много, и идет она с большим трудом. Она не дает тех результатов, которых мы ожидали и к которым я стремлюсь. Чувствую, что там, в Москве, не могут быть нами довольны. Но работа здесь была так запущена, что для того, чтобы наладить все, нужно более продолжительное время, а Республика ожидать так долго не может».
Дзержинский рассказывал жене, с каким огромным напряжением приходится им вести борьбу за вывоз хлеба из Сибири, и как еще далеко до победного конца.
«Итак, — продолжал он, — работаем мрачные, напрягая все силы, чтобы устоять и чтобы преодолеть все новые трудности. Конечно, вина наша — НКПС. Мы не предвидели, не обратили внимания месяца 3–4 тому назад. Правда, сюда приезжал Емшанов, но ничего здесь не сделал. Я чувствую на него огромную обиду».
С огорчением подумал Феликс Эдмундович о Емшанове, своем первом заместителе. Как это он, опытный железнодорожник, бывший нарком мог проявить такую беззаботность и легкомыслие. Лишь теперь я убедился, какой это тонкий и чувствительный механизм — транспорт, как перебои в одном каком-либо звене немедленно отражаются на работе другого. Чтобы правильно руководить, нужно очень много знать и уметь.