Чтение онлайн

— А что Матсон беспартийный?

— Нет, он коммунист.

— Тогда можно не награждать. Он ведь только исполнял свой партийный долг.

Вечером Дзержинский пригласил к себе своих ближайших сотрудников по экспедиции — Благонравова, Зимина и Грунина. Когда они вошли, то сразу же заметили, что нарком чем-то взволнован.

Феликс Эдмундович рассказал, что в начале февраля он направил в ЦК РКП (б) свой проект реформы управления транспортом. Недели две тому назад ему стало известно, что этот проект не встретил поддержки в коллегии НКПС. Но он никак не ожидал, что большинство членов коллегии совместно с членами президиума Цектрана направят в руководящие органы свой ответ с резкими возражениями. Сегодня он узнал содержание этого ответа.

— Как вы думаете? Неужели нельзя было дождаться моего возвращения в Москву? — возбужденно спросил Феликс Эдмундович. — Я бы подробно разъяснил свою позицию, выслушал их возражения. На расширенной коллегии НКПС развернули бы прения и это был бы честный спор. А так что? За моей спиной написали протест, собрали под ним подписи и создали впечатление, будто чуть ли не весь наркомат и профсоюз против моего проекта реформы. Какая ограниченность и близорукость!

— А что они предлагают? — спросил Благонравов.

— В том-то и дело, что ничего, — с досадой ответил Дзержинский. — Если они не соглашаются с моими выводами, подсказанными сибирским опытом, тогда пусть предложат что-нибудь более целесообразное. А то — ничего. Вот их примитивная философия: «Все-де, мол, на транспорте благополучно, не хватает только средств, да партийных и профсоюзных работников. Пусть нам государство отпустит шесть — Десять миллионов рублей золотом и мы-де покажем класс работы». Но ведь это же пустая беспочвенная фантазия!

Больше, чем государство нам дает, оно дать никак не может. Так разве же это по-партийному разводить ведомственную драку вокруг казенного, почти пустого мешка?

Феликс Эдмундович порывисто встал, несколько раз прошелся по салону вагона и необычно громко для него продолжал:

— У меня конкретная программа действий. Я предлагаю поставить дело так, чтобы те средства, которые страна нам отпускает, были как можно целесообразнее использованы. В этом — гвоздь! Далее. Никто нам не сможет дать в достаточно большом количестве и сильных политических работников, которые тоже на вес золота. Значит главное — из имеющихся сил создать боевые аппараты, чтобы, несмотря на нищету, несмотря на истощенный организм транспорта, все же выйти из борьбы победителями. Они же предпочитают беспомощно и надоедливо бубнить: «дайте нам это, дайте нам то», заранее зная, что государство не в состоянии этого сделать…

Дзержинский говорил горячо и взволнованно. Ему было больно, что в коллегии и Цектране не поняли существа, смысла его предложений… «Ведь мои мысли, — рассуждал он, — выношены в борьбе и подтверждены сибирским опытом».

Феликса Эдмундовича также огорчило, что его оппоненты поспешили выступить до его приезда и действовали, по его мнению, не весьма благородно. Уж если драться, тогда в открытом бою, с поднятым забралом, а не так…

Во время наступившей паузы Благонравов, желая уяснить себе глубину разногласий, снова задал вопрос:

— А против предоставления дорогам большей самостоятельности они тоже возражают?

— Представьте себе, что возражают, — подтвердил нарком. — И это в то время, когда в НКПСе — чудовищный централизм, который стал преградой для восстановления нашего хозяйства. Надо раскрепостить места, дать им больше прав, возможности проявить свою инициативу. Нельзя управлять такой громадой, как транспорт, только из Центра. Разве не об этом свидетельствует полнейшее незнание наркоматом действительного положения дел в Сибири? Места гибнут от недостатка специалистов. Мы же в гроб загоняем линейных работников, требуя от них множество ненужных сведений, излишних отчетов и справок. Мы обрушиваем на них бумажный водопад, они изнывают под его тяжестью и лишены возможности заниматься настоящим делом. Миллионы приказов, приказаний, циркуляров, распоряжений, которые издает наркомат, повисают в воздухе и никем не выполняются. В этом вы ведь сами лично убедились здесь, в Сибири…

— Неужели кто-то может это отрицать? — пожал плечами Зимин и поинтересовался: — Любопытно, а какие доводы выдвигают авторы возражений против создания на дорогах правлений?

— Доводы? — повторил нарком. — Никаких деловых соображений. Одни лишь сомнения и опасения, как бы чего не вышло.

Феликс Эдмундович взял со стола исписанные листки бумаги.

— Вот, — сказал он, — я пишу письмо всем губисполкомам и губэкономсовещаниям Сибири. Решил обратиться к ним, призвать их к самой тесной экономической связи с транспортом. Я пишу им: «Необходимо помнить, что транспорт является основным нервом хозяйственной жизни страны. Без транспорта хозяйственная жизнь развиваться не может». Это я напоминаю местным руководителям. Неужели же руководителям Наркомата путей сообщения я тоже должен разъяснять, что транспорт — ось развития товарообмена, этого гвоздя нашей новой экономической политики?

Дзержинский огорченно усмехнулся и продолжал:

— Пора во что бы то ни стало добиться рентабельности дорог, перестать быть нахлебником у государства. Не я, а сама жизнь требует реформы управления транспортом. Кто сейчас у нас на дорогах хозяйничает? Управления дорог, которые возглавляют старые специалисты. Они весьма сведущи в технических делах, но очень слабо разбираются в экономике транспорта и совершенно оторваны от хозяйственной жизни страны.

— Видимо, не только вдоль рельсов проходит полоса отчуждения, — заметил Зимин, — но и в умах многих железнодорожников.

— Верно, — согласился Дзержинский. — Эта отчужденность крайне вредна. Многие не понимают, что наш транспорт является неотъемлемой частью единого хозяйственного организма республики. Мы выходим из полосы отчуждения на широкий простор экономической жизни страны. Таковы объективные условия развития. Пора перестать быть узкими ведомственниками, а становиться государственными деятелями. Вспомните, что во многом решало нашу победу в гражданской войне? Тесная увязка транспорта с военным ведомством. Теперь же, чтобы вывести страну из разрухи, требуется тесная увязка транспорта со всем хозяйством страны. Как я мыслю себе это? Кроме существующих ныне управлений дорог, которые занимаются техническим руководством, надо внутри транспорта создать органы, ведающие всей хозяйственно-коммерческой стороной дела и полностью распоряжающиеся финансами. Как назвать эти органы — «правлениями» или как-нибудь иначе — не важно. Дело не в названии, а в существе их работы А существо в том, чтобы управление транспортом было органически связано с органами управления хозяйственной жизнью областей и районов, по которым проходят железные дороги и водные пути. Эта связь должна быть хозяйственно-коммерческой.

— А как на практике будет осуществляться эта связь? — спросил Грунин. — Кого по вашему следовало бы ввести в состав правлений дорог?

— Конечно, не только транспортников и среди них начальника дороги, но и опытных работников, сведущих в делах промышленности и земледелия. Я имею в виду тех хозяйственников, от которых мы зависим, в помощи которых дорога нуждается и которые сами заинтересованы в ее успешной работе.

— Феликс Эдмундович! А как оценивают авторы письма ваши предложения? — задал вопрос Благонравов.

— Они пишут, что мой проект реформы не дает выхода из тяжелого положения, — тихо промолвил Дзержинский, на минутку задумался, а затем снова заговорил убежденно и страстно:

— Если бы они поглубже вдумались в суть моих предложений, выслушали меня самого, то убедились бы в моей правоте. То, что я вношу на рассмотрение ЦК партии, это не абстрактные мысли, не бюрократические рецепты. Если бы они знали положение на транспорте не по очковтирательским докладам, а по личным наблюдениям, если бы они окунулись в самую гущу жизни, как я в Сибири, то в моем письме в ЦК они услышали бы голос страдающего транспорта. Это же факт, что никто из нас не видел в округе ни одной попытки применения начал хозяйственного расчета. А сколько мы об этом говорим? Зато всюду и везде множество явлений раз-зала, разложения, хищничества, расточительности, инертности, иждивенческих настроений…