Чтение онлайн

Им пришлось в очередной раз проехать на лифте — только в этот раз они явно поднялись, если верить информационной панели. В конце концов Мерсер привёл их в какое-то помещение. Впервые их не встретил ни яркий свет, ни белоснежные панели медицинских лабораторий. Но в этот раз Тайвин ощутил, будто впервые оказался в знакомой обстановке.

Больше всего это место напоминало ему нечто среднее между ремонтным корабельным доком и закрытым ангаром. И в целом он оказался недалёк от истины. Они вышли на небольшую, закрытую прозрачными панелями смотровую площадку, которая находилась на высоте нескольких этажей, давая хороший обзор на покоящийся внутри дока объект, удерживаемый массивными манипуляторами.

Первое, что понял Тайвин, когда увидел это, — корабль явно был повреждён. В некоторых местах секции обшивки отсутствовали вовсе, словно вырванные из корпуса. Порой не хватало целых кусков. Да и в целом он выглядел так, словно попал под плотный поток метеоритов или космического мусора. Ран однажды видел, что могли сделать разлетающиеся во все стороны космические обломки. Даже мелкие, но двигающиеся на огромной скорости, — и зрелище это было, мягко говоря, малоприятное.

Но эти мысли ненадолго задержались в его голове, когда Тайвин понял, что никогда в жизни не видел подобного корабля.

И не он один.

— Что это за штука? — изумлённо спросил Тайвин, подходя ближе к стеклу, за которым располагался док.

Больше всего он напоминал тёмное и узкое веретено, суженное с обоих концов и заметно расширяющееся к середине. При этом он не мог даже близко определить, где у этого корабля на корпусе находились привычные ему системы. Ни выделяющихся двигателей пространственной ориентации, ни сенсорных решёток, ничего, что могло бы указывать на установленные системы вооружения. Тайвин не видел вообще ничего знакомого. По виду эта штука была больше сотни метров в длину и своими размерами походила на небольшой эсминец.

— Что это за хрень? — не выдержав, спросил он.

— Это один из кораблей, который уничтожил Седьмую Дальнюю экспедицию, — прошептал Мерсер, с любовью глядя на покоящийся за стеклом корабль. Точнее, то, что от него осталось…

— Чушь, Седьмая Дальняя пропала без вести, — фыркнул Ран, а когда Тайвин посмотрел на него с удивлением, пожал плечами. — Я в детстве хотел быть исследователем.

— И где в итоге оказался, — проворчал Тайвин, вновь поворачиваясь к этой штуке за стеклом.

Мерсер засмеялся. Тихо, почти про себя — но в этом смехе было что-то, от чего по коже шли мурашки. Не злость, не торжество. Просто веселье человека, которому смешно от чужого незнания.

— Никто её не терял, — сказал он. — Её уничтожили! Один корабль из состава экспедиции успел уйти. Выжил. Дошёл. — Он указал за стекло. — Это сделал именно такой, как этот. Только больше. Всего один корабль — и вся экспедиция была уничтожена.

— Один корабль не может уничтожить целую экспедицию, — сказал Тайвин. — Уж точно не так, чтобы никто не мог спастись.

Он слишком хорошо понимал, что говорит. Военный опыт подсказывал ему, что даже если бы это был современный дредноут, всё равно он не смог бы устроить засаду таким образом, чтобы перехватить целую экспедицию в одиночку.

Но Мерсер в ответ на его слова лишь засмеялся — громко и насмешливо, и в смехе этом появились те безумные нотки, которые Тайвин уже научился слышать.

— Вы не понимаете, — произнёс он. — Вы просто не можете этого понять, потому что они не люди. И никогда ими не были.

Тайвин замолчал.

Что-то щёлкнуло. Не мысль даже — просто какая-то часть его сознания, которая до этого момента отбрасывала очевидное как невозможное, вдруг перестала это делать. Он повернул голову и снова посмотрел на корабль за стеклом. На форму, которая не была человеческой. На повреждения, которые не были случайными.

Они не люди.

Никогда ими не были.

Мерсер смотрел на него. На выражение его лица — и кивнул. Медленно, с удовлетворением учителя, дождавшегося нужного момента.

— Именно, — сказал он. — Мы не одни в этом мире, как привыкли думать. Совсем не одни.

Он начал говорить — быстро, почти захлёбываясь словами, как человек, который слишком долго молчал об этом. Обломки нашли на одной из лун — дальней, безымянной. Доставили сюда в условиях полной секретности. Изучали годами. И на борту нашли законсервированные образцы. И прион.

— Я сообщил это Фонду сразу же, как сделал открытие, — сказал он, глядя на удерживаемые в доке обломки. — Это… это творение, этот белок — настоящее произведение искусства. Такой аккуратный. Такой продуманный. Такой… функциональный.

— О чём ты говоришь, мать твою?! — не выдержав, рявкнул Дилан.

Но Мерсер его не слышал. Он уже ходил из стороны в сторону, и речь становилась всё быстрее, всё менее разборчивой.

— Я просматривал запись раз за разом. Снова и снова, — сбивчиво проговорил он. — Они посланники, понимаете? Я долго пытался понять, что означали слова из той записи.

Он резко остановился. Поднял голову. Посмотрел прямо на Тайвина.

— Я тоже захотел услышать его.

— Услышать что? — с непониманием спросил Тайвин.

— Пение, — ответил Мерсер с таким видом, словно это должно было всё объяснить. — Пение ангелов. И я услышал его.

Он говорил дальше. Про образцы на борту. Про попытки вернуть их к жизни. Генетическая структура не удерживалась — распадалась, становилась нестабильной. И тогда он понял, что нужен прион. Его возможности позволили бы обойти все трудности. Но нужны были данные. Много данных.

— То есть те дети…

— Моя неудачная попытка, — сокрушённо ответил Мерсер. — Я столько сил приложил к тому, чтобы снова позволить им петь… столько сил, и всё впустую. И тогда я понял, что нужно использовать прион иначе. Но мне не хватало подопытных, чтобы собрать данные. Пришлось импровизировать.

По спине Тайвина прошёл холод.

— Это вы заразили станцию, — тихо сказал Дилан. Не вопрос — просто вслух то, что оба уже поняли.

Мерсер улыбнулся и пожал плечами.

— Мне нужны были данные, — сказал он таким тоном, будто это всё оправдывало. — Фридрих… он не смог вынести этого, когда узнал. Он оказался слишком слаб духом и…

Тайвин себя даже не сдерживал. Больше не было смысла. Со всей силы он ударил Мерсера прямо в лицо, вложив в этот удар всю свою боль, страх и ужас прошедших часов.