Чтение онлайн

В некоторых регионах вроде Донской области ввиду отсутствия лесов дерево и щепки для отопления применялись в минимальных количествах. Исторически основным топливом на юге являлся уголь. Добыча его в Гражданскую войну практически прекратилась. Население перебивалось штыбом – угольной пылью, скопившейся на шахтах с дореволюционных времён. В Новочеркасске для растопки печек применялся кизяк – высушенный коровий навоз, смешанный с соломой. [369] В других городах на растопку также пускали высушенный человеческий и лошадиный кал. [370]

Из-за холода те, кто не мог себе позволить покупку „буржуйки“, поначалу перебирались в ванную. Там, при работе обогревательного бака, было теплей. Однако система отопления скоро пришла в негодность. С расстройством водопровода и канализации большинство баков, туалетов и ванных комнат вышли из строя. С Октябрьским переворотом систему домовладения и ассенизаторов-золотарей как частных предпринимателей отменили.

При отсутствии топлива в зиму 1918/1919 года водопроводные и канализационные трубы окончательно замерзли. Санитарное состояние крупных центров республики стало угрожающим. Канализационные коллекторы и приемники сточных вод толком не очищали. Это вело к понижению давления в городском водопроводе. [371]

Дворовые сети оказывались загрязнены. Ни прочистки, ни специальной промывки, как того требовали правила, не производилось. В результате скопляющаяся грязь проникала в городскую сеть и засоряла её. С приходом весны замерзшие водопроводные трубы во многих домовладениях полопались. [372] Стремительный развал коммунального хозяйства перешёл в новую плоскость.

Массовый выход из строя ванных и туалетов явился для горожан страшной напастью. Свидетель времени заключил: „Уборная не действовала. По всяким пустякам приходилось спускаться во двор. Умывание стало редкостью.“ [373] Прекращение работы водопровода и канализации в городах России привело к резкому падению уровня санитарии и скачку инфекционных заболеваний. Один очевидец заметил о санитарных условиях того времени, что их просто невозможно было описать нормальным человеческим языком. [374]

Жители верхних этажей страдали в этом отношении больше всех. В холодное время года при переносе воды наверх жильцы ненароком проливали её на лестнице. Вода застывала и превращалась в лёд. Из-за этого ходить по ступенькам становилось опасно. В условиях коллапса водопровода воду всё чаще приходилось таскать со двора в вёдрах и тазах. Население было вынуждено растапливать снег и лёд для того, чтобы приготовить еду. [375]

Социолог П. А. Сорокин вспоминал, как водопроводчик, пришедший чинить их трубы, сказал: „это коммуния“. Мемуарист резюмировал: „Мы в полной мере ощутили на себе, что такое 'коммуния'. Разбитые оконные стекла приходилось затыкать тряпками. Умыться или выкупаться было практически невозможно.“ [376]

Ещё одной напастью стало то, что при неисправности туалетов населению приходилось облегчаться в пустых квартирах, во дворах и на чердаках. Ванные, наполненные испражнениями, стали обычным явлением. Порой целые этажи были превращены в выгреба. [377] Через форточки выбрасывали „барашков в бумажках“ – завернутые в бумагу фекалии. [378]

Даже в Москве ситуация в водопроводом была чрезвычайно критичной. Из 29 000 владений водопровод имели только 9 600, то есть 30 %. Подавляющее большинство последних было расположено в центре города. Все остальные 2/3 владений Москвы – дома на окраине и рабочие кварталы – водопровода не имели. [379]

По данным переписи 28 октября 1920 года, водопровод действовал лишь в 6325 владениях, где числилось 502 638 жителей (48,9 %). Больше половины населения столицы, 526 000 (51,1 %) пользовалось водой из уличных водоразборов или соседних домов. [380] С канализацией дело обстояло ещё хуже: из 29 000 домовладений канализированных было всего 7719, то есть 25 %. [381] Многие канализационные системы вышли из строя.

Даже некогда роскошная гостиница „Метрополь“ была загажена до невероятия. Постоялец Г. А. Соломон наблюдал, как женщины, ленясь идти в уборные со своими детьми, держали их прямо над роскошным ковром, устилавшим коридоры. Женщины тут же вытирали детей и бросали запачканные бумажки на ковёр. [382]

Горожанам всё чаще приходилось справлять нужду в тару и выплёскивать её содержимое из окна во двор. Другие испражнялись там, где их настигал зов природы. Многим запомнилось бесстыжее мочеиспускание прохожих прямо на улицах и проспектах. [383]

Художник Ю. П. Анненков вспомнил характерный случай. Зимой, в предутренний снегопад он шёл по центру Петрограда. Широко расставив ноги, скучающий милиционер с винтовкой через плечо пробивал жёлтой мочой на голубом снегу автограф: „Вася“. [384] Другой очевидец, бухгалтер Иван Ювачев, отметил, что каждый раз выходил по нужде на улицу. Ювачеву поневоле приходилось испражняться прямо на снегу и подмываться снегом. [385]

Расстройство водопровода и канализации представляло для жилищно-коммунального хозяйства РСФСР громадную проблему. Приостановка работы дворников лишь усугубила засорение. Дворники перестали толком выполнять свои обязанности ещё после Февральской революции. По утверждению современников, улицы не чистились месяцами. [386]

После Октября, всеобщего бойкота и ставки большевиков на младших служащих и техперсонал дворники осмелели ещё больше. [387] Они перестали скалывать лёд и посыпать улицу песком. Это вело к многочисленным падениям и травмам.

Так журналист издания „Газета для всех“ с досадой сетовал на то, что в середине декабре 1917 года „товарищам“ дворникам нельзя было ничего сказать. [388] По словам автора заметки „Люди падают“, дворники стали очень обидчивы: „Попробуйте, скажите, какому либо Ваньке, иль Петрухе, чтобы он песочком, аль там золой тротуарчик посыпал, он вам такую 'нотацию' прочтёт и такими словами что… лошади покраснеют.“ [389]

Позже дворники были упразднены советской властью. Это утончённое новшество в сочетании с аварийным состоянием водопровода и канализации погрузило города в ещё большую пучину снежных заносов, грязи и смрада. [390]

Народу поневоле пришлось пожинать плоды бесхозяйственности властей. Экскременты лежали в подворотнях, на улицах и в парках. Во многие трамвайные будки было невозможно зайти, так как в них возвышались груды испражнений. Будки превращали в нужники. [391]

Как отметила мемуаристка М. Д. Врангель, нечистоты, мусор, грязная вода выбрасывались куда попало, на лестницу и во двор. Врангель добавила, что вся эта прелесть накапливалась и превращала город в клоаку, несмотря на устройство всевозможных санитарных „дней“ и „недель“ – повинностей для истерзания буржуев. [392]

В декабре 1919 года нарком торговли и промышленности Л. Б. Красин писал жене за границу, что все опростились донельзя, и внешний вид Москвы и Питера убил бы её своим убожеством. [393] При этом Петроград настолько пострадал от войны и блокады, что давал фору всей России. [394] По словам писателя В. Б. Шкловского, он был грязен как старый больной, который лежит и делает всё под себя. [395]