Чтение онлайн

И парень влюбился…

Впрочем, многие подросшие хлопцы поглядывали на Настю с восхищением и скрытой надеждой. Она же жила своей, непостижимой никому внутренней жизнью. Теперь больше помогала отцу на охоте и рыбалке. Хуторской ребячий ватажок распался. А когда пришла панщина, юнцы, как и все крестьяне, гнулась на поле в низине. Здесь ветры обдували её лицо, тело обжигало солнце, часто и дождь окроплял, только усиливая красоту девушки.

Пан Станислав, проезжая как-то по своим владениям, вновь увидел “непочтительную кралю”. И захотелось ему с ней поговорить, рассмотреть поближе.

Отправив управляющего Ермилу посмотреть, что там делается на пруду, подъехал на коне к Насте – она вместе с другими селянками пропалывали капустное поле.

– Как зовут тебя, красавица, и чья будешь? – спросил пан приветливо, ловко удерживая возбуждённого коня на месте.

Женщины настороженно глянули в сторону хозяина и суетливо, пряча глаза, продолжили работать, а Настя выпрямилась, вытерла рукой пот со лба, поправляя заодно косу на плече. Несколько секунд всматривалась в лицо шляхтича, пытаясь отыскать в нём подвох, лицедейство и угрозу для себя. Но оно светилось искренним восхищением, даже смущение проглядывалось, что казалось удивительным.

– Настя, я, дочь Хорошенко Назара. А за ласковое слово спасибо пану.

Станислав, улыбаясь, посмотрел в сторону селянок, и продолжил:

– Работа здесь не из лёгких, особенно, для таких, юных, как ты. Могу предложить полегче, в моём доме…

Глаза у пана заискрились, а лицо почему-то зарумянилось, будто застеснялся от слов своих. И девушка среагировала резко – чуть прикрыв ресницами глаза, скрывая нарастающие искры гнева, ответила с вызовом:

– В нашем роду никто не стелился в услужении ни перед кем! Потому благодарю пана за заботу, но я уж как все…

Последние слова Настя произносила тише, и не так гневно, остывая и понимая, чем для неё может кончиться этот разговор. Однако Станислав повёл себя странно для гонористого шляхтича. Он потускнел лицом, непроизвольно вздохнул и ни слова не говоря, пришпорил коня и ускакал к дороге. Только клубы пыли укрывали его след, да откуда-то взявшиеся вороны тучей сорвались с деревьев и надрывно закаркали.

Настя ухватилась за тяпку и продолжила полоть с особым рвением, даже остервенением. Женщины загомонили между собой, обсуждая приезд пана и его предложение Насте. Девушка же ощущала себя раздвоенной, разломленной пополам. Что-то, с одной стороны, накрывало её незнакомое, тревожно-тягучее в своей таинственности, притягательности и силе. А с другой – давила злость и подспудная ненависть к этим пришедшим, непрошенным хозяевам жизни, которые считали, что им подвластно всё.

Осень заканчивала свои хлопоты, украшая деревья, рощицы и леса палитрой цветов, в которых чередовались оттенки золотые, багряные, красноватые и ещё изумрудно-зелёные. По утрам в пойме стелились клубы тумана, а восходящий расплывчато-красный лик солнца, робкими лучами с трудом разгонял предрассветный холод. Под ветром деревья горестно скрипели, негодуя на беспечного проказника. В такую пору на людей, особенно юных, налетают острые чувства грусти, томной неги в ожидания чуда, чаще, в образе любви.

Что-то поменялось в Насте после того случая с паном Станиславом. Стала она чаще о чём-то задумываться, замыкаться в себе. Реже посещала молодёжные вечеринки у прибрежных вод Змейки. И Панасу меньше уделяла внимания, на вопросы отвечала механически, односложно – будто поглощала её дума глубокая. Тянуло её куда-то, в дали неизведанные, но манящие собой вечным зовом молодости…

Панас по-своему расценил изменения в подруге, на что подталкивала и матушка Прасковия:

– Замуж ей пора, вот и кручинится, – говорила она как-то сыну, видя, как тот безуспешно пытался поговорить с Настей. – Любишь её?

Панас зарделся и молча закивал чубатой головой.

– Знать сватов засылать пора. А ты маешься. Ещё проспишь красу такую. Вон, сколько молодчиков на неё пялятся! Так что – засылать? Я поговорю с батюшкой…

И опять парень только отводил взгляд да кивал головой.

Однажды село всполошила неприятная новость – вдруг выяснилось, что все земли, в том числе ближние леса и прибрежные воды, взял в аренду Жиник Бельмо! А управляющий Ермила стал партнёром и помощником поворотливого мужичка. Чтобы народ не артачился, не противился новому хозяину, в селе разместили троих польских стражников-драгун. Бельмонис отвёл им приличный домик, который строил целое лето, и обещался кормить блюстителей порядка “сытно и в срок”, как и их лошадей.

Мысль об аренде подсказал Станиславу его брат, Стефан. В один из приездов, видя, как брат много времени уделяет своему разросшемуся имению, он воскликнул за чаркой вишнёвки:

– Красавец ты у нас в роду, а о женитьбе, я смотрю, и не помышляешь, потому как дела, видно, замотали? А в Варшаве давно бывал? Там такие балы! А панянки стольные? Вон, у пана Потоцкого дочь на выданье. А ты среди дерьма и быдла молодость губишь.

– Ты не совсем прав, – пытался оправдываться Станислав.

– Не совсем! – перебил его опять брат. – Знать сторона моя. А выход есть, – распрямил плечи Стефан и с хмельной развязностью похлопал брата по плечу. – Человек из инициативных у тебя в хуторе есть. Шинок держит. Так ты сделай так, как многие разумные шляхтичи поступают.

– Слышал: сдать инициатору всё в аренду?

– Конечно, конечно, брат! – запылал довольной улыбкой Стефан. – Что там он возьмёт с этих схизматиков – его дело. Главное, тебе твоё отдаст. И ни тебе забот, ни головной боли. Я тебе правду говорю. Вот, боевой друг мой, пан…

Весь вечер убеждал Стефан брата в пользе аренды, расписал так, что к ночи убедил.

Одним из первых новые порядки опробовал на себе старый казак Тихон Сирый. Сил у него на серьёзную работу уже давно не было, а вот рыбку половить – ещё мог.

Как всегда, дед, на ранней зорьке, разложил свои снасти и удочки в прикормленном месте, в мелкой камышовой заводи. День начинался тихий и тёплый. И солнце поднималось на востоке медленно, словно боялось спугнуть рыбёшку. Светило постепенно разгоняло туман, трогало жёлтыми лучами кроны деревьев, перекидывалось на камыши, окрашивая их в розовые тона. Вода слегка подрагивала под робким ветерком, утки потихоньку выплывали на водный простор, чистили перья и, шустро опуская голову вглубь, отлавливали завтрак.

И рыбалка у деда ладилась – только успевал подсекать придурковатого карася, да прожорливого леща, с весны успевшего набрать вес.

Когда ведёрко наполнилось уже наполовину, и старик подумывал о вожделенном перекусе, кто-то тронул его за плечо. Старик вскинул голову – Жиник Бельмо!

– Ай и ты решился побаловаться рыбалкой? – засветился хитро прищуриваясь дед.

Но Жиник ткнулся к ведру, приподнял его, оценивая на вес, и сказал вкрадчиво:

– За такое удовольствие платить надо бы, а?