Народные песни
Шрифт:
2
Кружит в поле эскадрон, удила бряцают,В чистом небе следы ветер заметает.Где искать беглецов – думайте-гадайте.«Так, братва, – в Ерусалим! Эх, уйти не дайте!»Вороному – шенкелей, гнев ярит утробу, —Комиссар поскакал ко святому гробу.На мощеной мостовой искры высекает,Чёрной пеной конь хрипит, боками западает.Сжал наган – казанки аж побелели:«Святогробцы-сторожа, отворяйте двери!Если тут беглецы – всех вас расстреляю!»Шаркает ногами сторож, в замках ковыряет.Гулким эхом шаги вторят ярой злобе…Да две тысячи уж лет никого нет в гробе.Мутным светом осветил день подслеповатоПаутину, пелены, каменное злато.Стоит, плачет комиссар бессильной слезою,А вокруг – тишина, как перед грозою,Только ветер шевелит пыль неживую,Запевает, начинает песню громовую. Пассия, вечер воскресенья
На реках вавилонских
Новомученики и исповедники российские XXI
1
К этой иконе в храме почти никто не подходит, Поводив над огнём плавким кончиком, в латунное гнездо Свечу не утверждает. На иконе – инокиня, Средних лет, недавно ещё – учительница начальных классов, Бухгалтер, фельдшер. Апостольник – земляного цвета, Нимб – грязноватая охра, Надписания не разобрать. Уставленных, по канону, благословляющих ладоней не видно — Руки сведены за спину, в локтях стянуты крепко. Сжатый рот заклеен упаковочным скочем. На груди гвоздями Приколочен белый картонный ящик С надписью красным полууставом: «На монастырь». По бокам её – аллегорические уветливые фигуры Поста и Молитвы, Взведшие бельма горе. Выше их — Одутловатое крылатое Послушанье. В распахнутых глазах изображённой — Всё низкое, отреченное, дымное, больное небо Нашей жизни. Я глядел в эти глаза две секунды, Больше не смог. И, как и другие, Ушёл, не поставив свечи. 2
Антирелигиозный плакат: «Мракобесы, щупальца прочь от школы!» На плакате – черная тень многолапого паука С тенью митры на голове, Серенький утлый прямоугольничек средней школы В правом нижнем углу – беззащитен. Возьми свечечку, брате, Самую дешевую, за четыре рубля,Затепли, поднеси к плакату: видишь,При свете ясно —Тот, кто казался пауком, всего лишь обыкновенныйПриходской тягловый поп,Правда, и в самом деле многорукий:В одной руке – Чаша, в другой – крестильный ящик,В третьей – венцы, в четвертой – кадило,В пятой, шестой и прочих – многочисленные послушанья:Отчеты, рапорты, сметы, счета, налоги,В последней – семья и шестеро ребятишек.Тень от митры обернуласьНедостроенным зданием краснокирпичного храма,Зияющим проемами безглазо,На согбенный горб взгромоздившимся прочно.Многорукий, балансирует над пустотойНа острие жизни вечной,Видно, как дрожат под подрясником напряженные ноги,Прищуренные очи, слезящиеся от высокогорных ветров, исполненыСтального вышеестественного смиренья,На изможденном лбу капли пота его как кровь.Средняя школа, правда, так и остаетсяМаленькой средней школой,На которую у попа рук уже не хватает,Школой, по-прежнему беззащитной. 3
На иконе строгого режима —Двенадцать мучеников начертанныхВ серых робах,Стопы упирают в охряные и багровые горки голгофы,На световидных челах – наколки:«Причащались с опущенными».Как положено по канону,Каждый держит в шуйце орудие своего мученья:Выточенную из напильника заточку,Древко швабры,С помощью коего, вбивая его в задний проход, «делают ведьму»,Кусок бетонного пола, На который с размаху, за руки-ноги приподнявши, Бросают, насмерть внутренности отшибая, В деснице – маленькое мягкое слепенькое Евангелие (Издание «Гедеоновых братьев», С нацарапанным самодельно на ледериновой обложке Чернильным восьмиконечным крестом). Казавшаяся вековечной, Статистика предательства сими препобеждена ныне: Среди двенадцати – ни одного Иуды. Нимбы сияют златом. В ликах — Новый закон: «Верь, бойся, проси!» Из сих трёх боязнь пока еще особенно заметна, Еще боязнь, но,направленная к Небу, постепенно Переходящая в невероятную радость. Крушение поезда
Говорит машинист поезда:
– Я ненавижу православие,потому что оно не помогло,так и знал, что не могло помочь:две недели назад составосвятили, приходил одутловатый попв золоченой чешуе,с утомленными равнодушными глазамибесцветного цвета,скороговоркой басил, брызгал водой,в кабине моей прилепилсвою раскладную троицу: женщину, еще кого-то и лысого старика.Вот эта троица – кабина сгорела, а она цела.Чудо, не нужное никому.Может, пригодится этому попудля его пропаганды.Говорит человек, левой рукой прижимающий к груди оторванную правую:
– Я ненавижу православие,потому что оно фанатично и мракобесно.Я бродил в темноте,не соображая ничего,и искал свою руку.А жена – фанатичка, истеричка жена,она стала такой, когда стала ходить в свой храм,как я с ней ни спорил, как ни просил! —не помогала искать, только мешала,она вцепилась в меня и торжествующе выла:«За твои грехи, это за твои грехи!Крестись и кайся, крестись и кайся!» – дура,чем мне было креститься,когда я никак не мог найти свою руку.Говорит маленькая девочка:
– Я ненавижу православие, потому что меня так научила мама. Я никогда не видела православие, потому что папа запретил мне глядеть на него. Я думаю, что раз так, то оно ужасно. Наверно, оно зеленое, с кровавыми глазами и желтыми такими клык Я его не видела, но всегда так боялась! (сейчас-то я думаю, что по правде, в жизни, его, может, и не бывает – это просто папа и мама так придумали, чтобы я вела себя хорошо. Я тогда была еще маленькая…) Вот и там, ночью, когда вагон перевернулся, когда все так страшно кричали, я никаких православных, никаких таких чудовищ не видела – там были просто люди, которым было больно и страшно. А православия – не было.Может, думала я, плача, оно возьмет да и приползет на крики, вылезет из своего логова и, урча, притащится, чтобы всех сожрать, и меня тоже, но там был один человек, он крепко обнял меня руками и громко сказал волшебные слова: – уста моя отверзох и привлекох дух яко заповедей Твоих желах — Непонятно, но так красиво! И ночью вдруг стало так светло, как в полдень, и с неба спикировал бэтмен и спас меня! такой красивый, весь белый, сильный, с крыльями золотыми бэтмен, и отнес сюда, на траву. Все это произошло так быстро, и тот человек не успел за мной – металлическая стойкаот вырванного кресла пробила его насквозь. Так страшно! но я не боюсь больше. Я уже, наверно, больше никогда ничего не буду бояться.Царство Божье
Конец ознакомительного фрагмента.
Поделиться с друзьями: