Народные сказки и легенды
Шрифт:
Нимфа поцеловала Матильду в лоб и, не дожидаясь ответа, окуталась плотным туманом и исчезла.
Тем временем слуги графа, услыхав внутри бани едва различимые человеческие голоса, подумали, что графиня ещё жива, и вновь принялись разжигать погасший было огонь. Но все их усилия были напрасны, — пламя было таким слабым, будто печь топили не дровами, а снегом. Вскоре приехал граф Конрад и обеспокоено спросил, что с его супругой. Слуги доложили, что они хорошо растопили баню, но огонь внезапно погас и, надо полагать, графиня не умерла. Обрадованный граф подошёл к двери и крикнул в замочную скважину:
— Матильда, ты жива?
— Дорогой супруг, я жива и дети мои тоже!
В восторге от этих слов, нетерпеливый граф велел вышибить дверь, так как ключей под руками не оказалось, и, вбежав внутрь, упал к ногам супруги, орошая её незапятнанные руки слезами раскаяния.
Весь дом ликовал, когда он вывел её и прелестных детей из этой ужасной камеры смерти. Матильда рассказала мужу всё, что узнала о гнусной клевете и о похищении детей, и граф Конрад тот же час приказал схватить подлую няньку и запереть её в бане. Когда огонь в печи разгорелся, дым взвился высоко вверх, и чёрная душа этой ведьмы растворилась в нём без остатка.
КЛАДОИСКАТЕЛЬ
Во вторник, после дня святого Варфоломея, в год, когда король Венцель бежал из пражского плена с прекрасной Бадемагд. [290] ротенбургские пастухи во Франконии совершали, по старому обычаю, ежегодный обход владельцев овец, пользующихся пастбищами на три мили вокруг этого имперского города.
Прослушав мессу перед алтарём церкви святого Вольфганга, [291] они шли в трактир «Золотой Ягнёнок» и там весь день пировали и веселились в своё удовольствие. До захода солнца не умолкали звуки флейт и свирелей, а на рыночной площади, под открытым небом, не затихал пастушеский танец.
[290]. Согласно преданию Сусанна Бадемагд помогла бежать королю Венцеславу IV, взятому в плен в Богемии в 1393 г.
[291]. Св. Вольфганг — покровитель овчаров.
С наступлением сумерек, молодёжь расходилась, а старые почтенные пастухи собирались вместе за кружкой вина и бражничали до поздней ночи.
Одни из них делились своими мыслями насчёт погоды, и, в отличие от наших легкомысленных метеорологов, их предсказания, — по настроению ли, с каким Маря шла через горы, [292] по поведению ли сонливой белки или по цветению вереска, — всегда были точнее, чем петушиный крик шлезвигских прорицателей, хотя они и не думали навязывать свои пророчества всему германскому отечеству и предсказывали только подвыпивши.
[292]. Примета тюрингского леса: если в день благовещения Марии по ту сторону гор сухая погода, то по эту сторону будет сырая и наоборот.
Другие рассказывали о приключениях во времена своей молодости: о том, как с верным псом Филаксом не подпустили к стаду волка, а его страшного брата, свирепого оборотня, отпугнули чудотворным образом святого Андрея; или как в лесах и пустынях, ночью их дразнили и пугали ведьмы и призраки и о разных чудесах, увиденных ими или от кого-либо услышанных.
Некоторые из этих рассказов были так страшны, что у городских слушателей — почтенных мещан, в часы вечернего досуга тоже с удовольствием принимавших участие в празднике пастухов, — мороз подирал по коже и волосы становились дыбом.
Многие цеховые мастера и ремесленники приходили в трактир «Золотой Ягнёнок» выпить кружку вина и послушать болтовню пастухов, иногда вставляя и что-нибудь своё.
В описываемый вечер седовласый Мартин, — бодрый восьмидесятилетний старик, по виду напоминавший прародителя всех пастухов Иакова, — был особенно весел и болтлив. Когда гости начали расходиться, он велел налить себе на сон грядущий ещё одну кружку старого вина и, довольный, что шум вокруг него утих и ему тоже можно вставить словечко, начал свою речь:
— Друзья, вы здесь много рассказывали о ваших приключениях, и иные из них были необычайно занимательны, но, сдаётся мне, иногда в вас болтало вино. Я знаю только, что история, которую мне пришлось пережить в молодости, покажется вам чудеснее всех, что вы здесь услышали, хотя я буду говорить одну лишь чистую правду. Но сейчас уже далеко за полночь, и я не успею рассказать её вам до конца.
Когда почтенный седоголовый старец начал говорить, воцарилась такая тишина, будто сам бамбергский епископ служил тихую мессу. [293] Но, едва он умолк, снова поднялся шум, и все дружно стали просить:
[293]. Без музыкального сопровождения.
— Отец Мартин, расскажи нам о своём приключении. Почему ты замолчал? Доставь нам удовольствие, ради праздника.
Даже некоторые горожане, собравшиеся было идти домой, снова повесили на крючки свои плащи и шляпы и, присоединившись к остальным, тоже стали уговаривать Мартина рассказать на прощание чудесную историю.
Старик не мог противиться таким настойчивым просьбам.
— Сначала мне очень плохо жилось на свете, — начал он свой рассказ. — Одинокий сирота, я вынужден был у чужих дверей выпрашивать подаяние. У меня не было даже крыши над головой. С сумой на плечах, бродил я по стране из деревни в деревню, а когда подрос и окреп, нанялся в подпаски к одному пастуху, которому три года помогал пасти овец на склонах Гарца.
Однажды вечером, в начале осени третьего года, пригнав домой стадо, мы не досчитались десяти овец, и старший пастух послал меня поискать их в лесу. Собака напала на ложный след, и мы с ней долго блуждали в чаще, пока не наступила ночь. Местность вокруг была совершенно незнакома, и не найдя дороги домой, я решил заночевать под деревом.
В полночный час собака вдруг забеспокоилась, начала скулить и, поджав хвост, прижалась ко мне. Только я успел подумать, что это место нечисто, как, оглянувшись, увидел при свете луны стоявшего в нескольких шагах от меня человека. Лохматые волосы покрывали всё его тело, длинная борода доходила до пупа, на голове был венок, а бёдра охватывал широкий пояс из дубовых листьев. В правой руке он держал выдернутую с корнем ель. [294] Душа моя затрепетала от страха, и я задрожал, как осиновый лист. Незнакомец подал мне знак рукой, приглашая следовать за ним, но я не мог двинуться с места. Тогда призрак заговорил, и я услышал неприятный хриплый голос:
[294]. Это Вильдеман — дикий человек, изображённый на гарцевской монете, которого некоторые ошибочно считают щитоносцем на брауншвейгском гербе. Вильдеман — горный дух, рудокоп Гарца. Его именем назван богатый рудник. Насколько этот образ показался страшным старику Мартину, настолько приятным он кажется на гарцевских гульденах получателям этих монет. В городке Вильдеман перед ратушей стоит старый дуб, на котором прибита доска, оповещающая путников, что сказочный дикий человек тысячу лет тому назад воткнул этот дуб в землю, и городок обязан ему своим названием. По всей вероятности ему же обязаны и талеры дикого человека (см. Легенду 4-ю о Рюбецале).
«Не бойся, трус! Перед тобой хранитель сокровищ Гарца. Идём со мной, я покажу тебе клад, и если ты захочешь, то сможешь завладеть им».
От страха всё моё тело покрылось холодным потом, но я всё же набрался храбрости, перекрестил нечистого широким крестом и сказал:
«Изыди, сатана, мне не нужны твои сокровища!»
Дух усмехнулся, посмотрев мне в лицо: «Простак! Ты пренебрегаешь своим счастьем, — так оставайся же нищим на всю жизнь!»
Он пошёл было прочь, но вскоре опять вернулся и сказал: «Одумайся, одумайся, чудак! Я наполню тебе золотом сумку, наполню мешок».
«Оставь меня, — отвечал я. — Тебе все равно не удастся меня соблазнить. Ты чудовище, и я не хочу иметь с тобой никаких дел».
Убедившись в бесполезности уговоров, дух не стал больше настаивать.
«Ты раскаешься», — проговорил он и при этом грустно посмотрел на меня. Потом, немного подумав, продолжал: «Слушай, что я тебе скажу, и хорошенько запомни. Может, когда-нибудь, если ты станешь разумнее, тебе это и пригодится. В недрах Броккена, [295] глубоко под землёй, спрятаны несметные сокровища в золоте и драгоценных камнях. Они лежат там в полумраке, и потому их можно разглядеть, как днём, так и в полночь. Я охраняю этот клад семьсот лет. Но с сегодняшнего дня он никому не принадлежит, и им может воспользоваться любой, кто его найдёт. Моё время истекло, и я хочу передать клад в твои руки, потому что успел полюбить тебя, с тех пор как заметил, что ты пасёшь стада овец на Броккене».
[295]. Броккен — горная вершина Гарца в прусской провинции Магдебург.