Чтение онлайн

Наконец, Круко потерял всякое терпение. Его так беспокоил вопрос о престолонаследнике, что он вынужден был позволить любому разбойнику попытаться завоевать сердце прекрасной Обиции, обещая в награду завоевателю княжество Рюген.

Эта приманка Круко привлекла в Мекленбург со всех концов света толпу рыцарей удачи. Всем им был оказан при дворе самый благожелательный приём. Обиция не смела перечить воле отца и отказывать вновь прибывшим в гостеприимстве.

Со стороны, это был поистине пёстрый спектакль, в котором философствующий наблюдатель мог увидеть все ухищрения толпы франтов, осаждающих девушку, подобно тому как плотная атмосфера земли окутывает комету.

Каждый из них по-своему пытался достичь её неприступного сердца. Кто лестью, а кто, затронув его чувствительные струны, старался пробраться туда украдкой, или, как на скачках, с буйной стремительностью предпринимал энергичные атаки, надеясь взять его приступом. Но все эти глупые попытки только усиливали ненависть принцессы к мужчинам, так что, пожалуй, и Эндимион [154] не произвёл бы на неё ни малейшего впечатления.

Удо приехал в столицу в самый разгар этой кампании. Он был в затруднении, под каким именем ему лучше представиться двору и поэтому решил примкнуть к когорте женихов. Хотя князь и обратил внимание, что в качестве награды победителю обещано как раз его княжество, ему не приходила в голову мысль таким путём завоевывать его вновь. Когда же он увидел принцессу, её образ взволновал его, вызвал в душе неожиданный восторг и беспокойство и окончательно нарушил покой. Удо стал мечтательным. Во всех его грёзах неизменно присутствовала грация мекленбургского двора.

Вскоре он убедился, что к принцессе его притягивает та же неодолимая сила, что не давала ему погрузиться в морскую пучину у Янтарного берега. Однако Обиция, казалось, совсем не замечала его в толпе женихов.

До сих пор Удо ни разу ещё не прибегал к помощи чудесного перстня Вайдевута. Но вот настал момент, когда князь решил, что, пожалуй, пора дать задание услужливому демону: принять облик прелестного амура, какого только могла себе представить фантазия миннезингера Якоби.

Заключённому в золотой игольник, ему, согласно недвусмысленному приказу, надлежало выполнять все обязанности бога Любви и воздействовать на ту, кто его откроет, во благо своему господину.

В один прекрасный вечер, когда придворное общество прогуливалось в королевском парке, поднялся лёгкий ветерок и привёл в беспорядок покрывало принцессы. Она потребовала иголку, чтобы снова прикрепить его.

Князь Удо поспешил к принцессе, опустился на колено и протянул ей золотой игольник с заключённым в нём «подарком», не менее опасным, чем пресловутый ящик Пандоры.

Ничего не подозревая, принцесса открыла крышку игольника. Тотчас из него выскользнул демон Амур и золотой стрелой ранил её сердце. Удо удалился, а на следующий день он с восторгом заметил, что прекрасные глаза неприступной девушки разыскивают его в толпе поклонников.

На третий день хитрая воспитательница заметила лёгкое волнение в сердце госпожи, вызванное неизвестным рыцарем. На четвёртый день весь двор уже громко говорил о неожиданной перемене в поведении принцессы.

Король Круко, получив тайное известие об этом чрезвычайном событии, несказанно обрадовался и поздравил себя с успехом, полагая, что не иначе как его мудрое решение оказалось таким действенным.

Он не преминул спросить смущённую Обицию о состоянии её сердечных дел, и та, не в силах скрыть охватившее её волнение, опустив на лицо покрывало, откровенно призналась, что незнакомый рыцарь завоевал её сердце.

Удо, к удивлению всего двора, получил девушку из рук короля, не назвав даже своего имени. Только после заключения брачного договора обрадованный отец прелестной невесты спросил зятя, какого он звания и происхождения.

Князь без утайки рассказал ему всё. Король Круко был очень рад, что ему представился случай исправить несправедливость, причинённую князю, и с лихвой возместить её.

Удо оставался при дворе до тех пор, пока не родился наследник трона — прелестный мальчик, которого полный блаженства отец Круко принял из рук дочери и только после этого передал во владение зятю его прежнюю собственность.

Князь Удо больше не нуждался в демоне. Исполненный благодарности, он, согласно уговору, превратил его в ястреба и с кольцом в клюве возвратил прежнему хозяину.

С тех пор демон Амур соединял многие любящие пары, но ни одна из них не была так удачна, как эта, ибо там, где он оказывался сватом, нежная пара спустя некоторое время в пылу какой-нибудь семейной ссоры обычно сокрушалась: «Чёрт нас посватал!»

УКРАДЕННОЕ ПОКРЫВАЛО

или сказка a la Mongolfier [155]

Неподалеку от города Цвиккау, в Рудных горах, есть знаменитое Лебединое поле, получившее своё название от Лебединого озера, которое теперь, правда, почти совсем высохло. Вода в том озере имеет свойство, какого нет ни в пермонтских, ни в карлсбадских источниках, ни в воде Спа, ни в каком-либо другом источнике в пределах Германии, ни даже в итальянских королевских водах в Пизе.

Это настоящий эликсир красоты, более действенный, чем омолаживающая мазь загадочного Сент-Аймара и освежающая майская роса, ослиное молоко и приготовленная особым способом вода a la Pompadour. [156] Даже знаменитое тальковое масло не может сравниться с ним.

Тихо и бесшумно, прячась под сенью неброских кустарников, корни которых он поит, катит свои воды вытекающий из чудесного озера ручей и смущённый тем, что не признана его сила, скрывается опять в материнском лоне земли, в то время как его гордый и важный сосед в Карлсбаде, хвастливо извещая о себе горячим паром, стремительно несёт свои клокочущие воды, восхваляемые всеми подагриками мира.

Нет сомнения, что если бы скрытые достоинства горного источника, сохраняющего изменчивую и мимолётную женскую красоту и освежающего поблекшую, были известны всем и для всех доступны, то женская половина всего достойного христианства, к великой пользе славного Цвиккау, устремилась бы туда с таким же рвением, с каким турецкие караваны в Мекку к гробу Пророка. А мечтающие о замужестве дочери города ушатами черпали бы драгоценную воду, и, кто знает, может, и они, как некогда нахоретянки, [157] были бы вознаграждены за своё усердие. Но, как солнце золотит не каждое облако, как не на каждом цветке, напоённом освежающей утренней росой, играют краски и не каждой жемчужине, очищенной лимонным соком, возвращается прежний цвет, так и не каждой купающейся нимфе чудесный цвиккауский источник сохраняет её красоту и молодость. Да и в правду сказать, что может быть надёжнее такого испытанного средства в искусных женских руках, как обыкновенная кисточка и коробочка румян, с помощью которых гораздо легче обмануть глаз.

Есть у цвиккауского источника красоты одна особенность: он обнаруживает чудесное свойство только на женщинах, имеющих, хотя бы в тысячном колене, родство с феей. Впрочем, нельзя сказать, чтобы это обстоятельство отпугнуло от целительных ванн хоть одну красавицу, ибо какая из них не лелеет надежду, что в длинном ряду поколений какая-нибудь из её забытых прабабушек не была феей, а значит и у неё в жилах не течёт хоть капля эфирной крови.

Возможно, в наши дни пытливый психолог сумел бы по чертам лица установить родство с феей так же легко, как он может угадать королевское происхождение или распознать преступника, [158] но в те далёкие времена скорее всего существовали другие, пожалуй, более надёжные признаки такого родства.