Чтение онлайн

В двери комнаты, в окнах которой накануне вечером горел свет, торчал незнакомый ключ, но дверь была заперта изнутри на засов. Охваченный тревогой хозяин так забарабанил в дверь, что от такого шума, пожалуй, проснулись бы все семь святых сонь. [201]

Франц бодро встал, решив, что это снова вернулся призрак, но, услышав голос хозяина, умоляющего гостя проявить хоть какие-нибудь признаки жизни и ничего больше, привёл себя в порядок и открыл комнату.

Хозяин с притворным ужасом всплеснул руками.

— Бог мой и все святые угодники! — воскликнул он. — Красный Плащ был здесь и обрил вас наголо. Теперь ясно, старая легенда — не сказка. Но скажите, как выглядит домовой? Что он говорил и что делал?

Франц, насквозь видевший хитреца, ответил:

— Дух похож на обыкновенного человека в красном плаще. Что он делал, — вы видите, а что говорил, — я хорошо запомнил. «Чужестранец, — сказал он, — не верь хозяину ночлежки, этот плут затеял недобрую проделку с тобой. Всё, что здесь должно было случиться, он хорошо знал, когда вёл тебя сюда. Будь счастлив, я ухожу из этого старого замка. Моё время истекло. Отныне здесь больше не будет бродить призрак. Я стану тихим домовым и буду мучить одного только хозяина постоялого двора. Я буду щипать его, щекотать и душить, если он не искупит свою вину и не предоставит тебе приют и бесплатное питание до тех пор, пока твоя голова вновь не покроется русыми кудрями».

При этих словах хозяин задрожал, осенил себя широким крестом и поклялся святой девой Марией давать гостю и ночлег и питание, а когда они пришли на постоялый двор, изо всех сил старался ему угодить.

Францу немного не доставало, чтобы прослыть заклинателем духов, ибо с этого дня призрак в замке больше не появлялся. Постоялец часто ночевал там, и когда один местный смельчак отважился составить ему компанию, его голова осталась нетронутой.

Как только граф узнал, что Красный Плащ больше не бесчинствует в его руммельсбургском замке, он очень обрадовался и приказал как можно лучше ухаживать за чужестранцем, изгнавшем духа.

Когда наступившая осень позолотила гроздья винограда и окрасила яблоки на деревьях, снова завились русые кудри Франца. Все его помыслы устремились теперь к Везерскому мосту, — туда, где, как обещал ночной брадобрей, незнакомый друг должен указать ему верный путь к счастью. Он завязал дорожный мешок, попрощался с хозяином, который вывел ему из стойла оседланного и взнузданного коня, — подарок графа, в знак благодарности за изгнание духа, и отправился в обратный путь. Вскоре, в прекрасном настроении, Франц въезжал в родной город, откуда уехал год тому назад. Он отыскал старую квартиру в узком переулке и стал жить там тихо и незаметно, осторожно выпытывая, как поживает прелестная Мета, и не вышла ли она замуж. На эти вопросы были получены успокоительные ответы. Удовлетворившись ими, Франц не отважился показаться Мете на глаза или хотя бы дать ей заметить своё прибытие в Бремен, прежде чем решится его судьба. Со страстным нетерпением, он ждал осеннего равноденствия, и каждый день казался ему годом.

Но вот наконец этот долгожданный день наступил. Накануне, в ожидании предстоящего события, Франц не мог сомкнуть глаз. Кровь кипела и билась в его жилах, как в ту ночь в руммельсбургском замке, когда он ожидал появления призрака. Чтобы не упустить незнакомого друга, Франц встал, едва забрезжил рассвет, и отправился на Везерский мост. Там было ещё пустынно и безлюдно. Несколько раз прошёл он в одиночестве по мосту в предвкушении радостного мгновения. А что, как не ожидание счастья, и есть настоящее счастье. Ибо не достижение желания, а несомненная надежда достичь его даёт человеческой душе полную меру наивысшего наслаждения.

Прогуливаясь, Франц думал о том, как ему предстать перед любимой Метой: будет ли благоразумным показаться ей сразу в полном сиянии света или выйти из темноты своего прежнего существования в утренних сумерках зарождающегося дня и постепенно обнаружить счастливое изменение в своём положении. Любопытство тем временем задавало Разуму тысячу вопросов. «Кто этот друг, которого я должен встретить на Везерском мосту? Может быть, это мой старый знакомый, забытый мною, после того как я разорился? Как он укажет мне дорогу к счастью? Будет ли этот путь короток или долог, лёгок или труден?» — на все эти вопросы Разум, как ни старался, ответа дать не мог.

Через час на мосту началось оживление. Появились конные и пешие; навстречу друг другу везли товары купцы; обычный наряд нищих и назойливых попрошаек занял свои посты, чтобы собирать контрибуцию с добродетельных прохожих, — тогда о работных домах и приютах для бедных мудрая полиция ещё не думала.

Первым из этой когорты оборванцев, кто обратился за милостыней к приветливому молодому человеку, в весёлых глазах которого светилась радостная незатухающая надежда, был отставной солдат на деревянной ноге. Грудь его украшали воинские медали, полученные им за храбрость в сражениях за отечество с правом просить милостыню, где только ему вздумается. Как хороший физиономист, он с большим успехом занимался изучением психологии людей на Везерском мосту, так что редкая его просьба оставалась без ответа. И на этот раз проницательный взгляд не обманул его, — радужно настроенный мечтатель охотно бросил ему в шляпу блестящий ангельский грош. [202]

В первые утренние часы, когда работают главным образом трудолюбивые ремесленники, а знатные горожане ещё предаются ленивому покою, Франц не очень-то и ожидал увидеть обещанного друга. Он не искал его среди людей низшего сословия и сейчас не обращал особого внимания на прохожих. Но в час, когда начали открываться городские учреждения и приступили к работе суды, когда бременская знать в великолепных чиновничьих мундирах направилась в ратушу и наступило время открытия биржи, он весь был внимание и ещё издали всматривался в каждого вступающего на мост. И если ему навстречу шёл степенный, солидный человек, кровь в его жилах ускоряла бег при мысли, что, может быть, это и есть хранитель обещанного счастья. Так один за другим проходили часы. Солнце поднималось всё выше и выше. Близился полдень. Шум постепенно смолк. Наступило затишье и на мосту, а ожидаемый друг всё медлил. Франц снова остался один, если не считать нищих, сервировавших холодный обед, не покидая своих постов. Он с удовольствием последовал бы их примеру, но у него ничего с собой не было, кроме нескольких яблок, которые он только что купил, чтобы перекусить на ходу.

Всему обществу нищих, обедавших на Везерском мосту, бросилось в глаза, что кого-то поджидавший молодой человек с раннего утра ничем не был занят и ни разу ни с кем не заговорил. Приняв Франца за праздношатающегося бездельника, они, хотя и успели убедиться в его добросердечии, всё же не упустили случая между собой посмеяться над ним, в шутку прозвав его «Смотрителем Моста». Но физиономист с деревянной ногой заметил, что лицо добряка не такое весёлое, каким оно было утром. Парень, казалось, о чём-то серьёзно раздумывал, надвинув на глаза шляпу. Движения его стали замедленны; он продолжал жевать огрызок яблока и словно не замечал этого. Хромой психолог решил извлечь выгоду из этих наблюдений. Быстро приведя в движение обе ноги, — свою и деревянную, он направился на другой конец моста, чтобы подстеречь там мыслителя и, сделав вид, будто впервые обращается к нему, ещё раз попросить милостыню. Эта уловка удалась ему наилучшим образом. Погружённый в мысли философ не обратил никакого внимания на нищего и, чтобы отделаться от него, машинально сунул руку в карман и бросил ему в шляпу монету.

После обеда люди снова заполнили мост. Долгое ожидание незнакомого друга утомило Франца, но, несмотря на это, надежда не покидала его. С напряжённым вниманием, он продолжал всматриваться в лица проходивших мимо людей, подходил близко к каждому новому прохожему и всякий раз ждал, что вот сейчас кто-то из них дружески обнимет его, но все безучастно шли своей дорогой. Большинство совсем не замечало Франца, а некоторые лишь лёгким кивком головы отвечали на его приветствие.

Солнце клонилось к закату. Тени стали длиннее. Толпа на мосту уменьшилась, и нищие мало-помалу стали расходиться по своим углам. Уныние и глубокое разочарование овладели душой Франца, когда он увидел, что обманулся в своих ожиданиях, и прекрасные перспективы, рисовавшиеся ему утром, к вечеру исчезли без следа. Он был близок к отчаянию и уже подумывал, не броситься ли с моста в Везер, но мысль о Мете удержала его от этого шага. Франц решил подстеречь Мету на следующий день, когда она пойдёт в церковь. Ему хотелось, пусть на мгновение, увидеться с ней, чтобы в последний раз запечатлеть её прелестный образ, прежде чем он навсегда остудит свою горячую любовь в холодных водах Везера.