Чтение онлайн

Роль конституции в судьбах любой страны велика. Стоит чуть подробнее остановиться на документе. Обратимся к книге американского историка Ч. Бирда «К экономической интерпретации Конституции США» (1913). Тогда прогрессивная Америка (как и Россия ныне) вела войну не на жизнь, а насмерть с монополистами, всевозможными «разбойными баронами», погрязшими во взятках чиновниками и т. д. Тезис Бирда прост и понятен. Он утверждал, что конституция США была порождена и принята теми людьми, чьи финансовые интересы связаны с нею теснейшими узами. Попросту говоря, важнейший политический документ Америки составлен плутократами. Абсолютное большинство американцев (3/4 взрослых мужчин) лишены права избирать делегатов. В верхнюю палату парламента (сенат) попадали лишь обладатели крупных капиталов. Большинство населения оказалось выключено из процесса ратификации документа. Конституция была ратифицирована не более чем 1/6 частью белых граждан Америки. Никто не смог опровергнуть тезисы Ч. Бирда, называвшего сей документ заговором и консервативной контрреволюцией. Один из отцов-основателей США П. Генри отказался присоединиться к делегатам, собравшимся в Филадельфии (1787): «Это конституционное совещание дурно пахнет». Генри был абсолютно прав, если учесть, что эта конституция была принята, по сути дела, всего-то пятью процентами населения тогдашних Соединенных Штатов. [221]

Известны попытки прямого подкупа членов конгресса в пользу принятия государственного долга (членам конгресса предлагали по 1000 гиней). Все это похоже на обычное жульничество. Джефферсон дал такую оценку конституции и системе: «Финансовая система Гамильтона… преследовала две главные цели. Во-первых, она являлась головоломкой, задачей которой было не допустить того, чтобы народ смог разобраться в ней и тем более проконтролировать е последствия. Во-вторых, в е лице создана была машина прямого подкупа законодательного собрания страны. Нужно признать с сожалением, что действовала эта машина довольно эффективно». Схожие группы плутократов действуют в парламенте России. Мэдисон называл эти действия американского правительства «общественной грабиловкой», где самыми заядлыми спекулянтами и обманщиками выступили президентские структуры (исполнительная власть) и конгресс (власть законодательная). Отдуваться пришлось народу. Джефферсон утверждал, что за Конституцию голосовали не представители американского народа. Они не имели ничего общего с массой населения страны. Все сливки от перемен снимали богачи. В результате их махинаций банки и представители высшей власти выкачивали чудовищные суммы у средних и бедных слоев. Наибольший урон при этом понесли представители трудовой и деловой Америки – фермеры, купцы, ремесленники, производители, тогда как денежная аристократия сказочно обогатилась. [222]

Даже апологеты конституции не могут отрицать, что она сочинена небольшой группой лиц, крупных собственников по преимуществу. Делегатов на решающие форумы избирали легислатуры, а те в свою очередь уже принимали статьи документа. Народ остался за стенами собраний и конгрессов. Из конституции США на каждом шагу торчат «зубы дракона», указывая на ее консервативный характер. Три четверти взрослых мужчин страны, имевших право голоса, не смогли принять участие в выборах делегатов Конституционного собрания. Разве это свидетельствует в пользу демократии? Народ США не был допущен к прямому избранию всех ветвей власти (кроме Палаты представителей конгресса). Сенаторов США до 1913 г. выбирали выборщики, а члены Верховного Суда назначаются президентом пожизненно. Народу Америки вообще долгое время не решались доверить выборы президента. [223] В социальном плане конституция США была архиреакционной, не гарантируя прав народу Америки – имущественный ценз в стране был ликвидирован к концу XIX в., а женщины получили избирательные права только в начале XX в. Правда, в 1789 г. принят «Билль о правах» – 10 поправок к Конституции США, включавший неотчуждаемые права личности. Сегодня лишь 47 процентов взрослых американцев имеют представление о том, что представляет собой указанный «Билль о правах» американцев. Напомним слова Э. Берка. Сторонник британской модели государственности, англичанин был достаточно опытен и умен, чтобы не пытаться узреть в ней универсальный образец. «Когда я хвалю британскую конституцию и высказываю пожелание, чтобы ее хорошо изучили, я вовсе не имею в виду то, что ее внешняя форма или фактическое устройство должны стать образцом, который вы или какой-либо другой народ рабски копировали бы. Я хочу лишь рекомендовать принципы, на которых она основана». [224]

Только продажные и невежественные политики могли взять конституцию США за основу российских законов и порядков. Глава Комитета по безопасности Государственной думы РФ В. И. Илюхин в книге «Нация, государство, безопасность» отмечал, что после возвращения Б. Ельцина из США, где тот был с секретарем конституционной комиссии О. Румянцевым, в России и появился на свет первый вариант Основного Закона (Конституции). Документ слово в слово повторил «Декларацию независимости» США. Даже должность госсекретаря, придуманная специально для Г. Бурбулиса и не предусмотренная Конституцией, скопирована с административного устройства США. В. И. Илюхин пишет: «Новые революционеры перепутали время и место действия, решив, что Россия 1991 г. то же самое, что Северная Америка второй половины XVIII века. Такая историко-географическая аберрация допустима в литературно-философских утопиях, но ничего хорошего не сулит в прямом политическом действии и законотворчестве». [225]

В ходе войны собственность хлынула туда, где ее ранее отродясь не бывало, а «маленькие ручейки превратились в выходящие из берегов реки». Эта собственность создавалась путем грабежа старых аристократов и состоятельных людей. Иначе говоря, произошел новый великий передел. Русским надо бы знать, что американская революция в действительности – величайшее ограбление века! Янки точно так же ограбили своих богатеев, как и русские бедняки и люмпены. Повсюду в колониях видны были не только признаки успеха, но знак беды и катастрофы. Одно из писем гласит: «Вы не имеете ни малейшего понятия о страданиях тех, кто из богатства был низвергнут в самую настоящую нищету». П. Уэбстер из Филадельфии писал о «самых пагубных пертурбациях в сфере собственности», о «многих тысячах порушенных судеб». И наоборот: «те, у кого едва ли было что за душой, теперь имеют деньги». Кто был ничем, тот стал вдруг всем (как и в России после 1917 и 1991 гг.). «Те, кто пять лет назад были «ничтожными людьми», – писал С. Кервен, – теперь в результате странного переворота оказались почти единственными, кто обладает властью, богатством и влиянием». Их в Америке называли тогда «новомодными джентльменами» («новыми американцами»). Не стоит идеализировать «романтиков Запада», героев Американской революции. О тех годах с документальной точностью говорит роман Г. Видала «Вице-президент Бэрр». Читая книгу, мы видим в США истинное лицо «героев»: невежественного президента, у которого проваливаются все его начинания от фермерства до изобретательства; его речь косноязычна, а его письма в парламент изобилуют грамматическими и орфографическими ошибками; корыстолюбивых членов правительства; делегатов Континентального конгресса, больше думающих о спекуляции валютой, чем об интересах народа и армии; политиков, бывших когда-то друзьями и союзниками, а в итоге люто возненавидивших друг друга, готовых к драке (вице-президент А. Бэрр убьет на дуэли генерала А. Гамильтона) и т. д. и т. п. Читая эту злую и честную книгу, глубже понимаем реальный, не выдуманный мир тогдашней, да и нынешней политической и культурной жизни Америки. В горькой иронии автора немало правды. Вот что сообщает нам Бэрр о нравах досточтимых янки: «Подлинная моя задача состояла в том, чтобы прекратить грабеж гражданского населения. Мародерство стало основным занятием не только солдат, но и офицеров. В общем-то, мародерствовала половина населения Вес-тчестера. Тех, кто грабил тори и англичан, называли «живодерами». Тех, кто грабил нас, называли «ковбоями»… Магдуггал метал громы и молнии по поводу ведения – или, скорее, неведения – войны. – Ох, уж этот конгресс! – Он говорил с заметным шотландским акцентом. – И откуда только понабрали таких мерзавцев! Этого мнения придерживалась вся армия. Все знали, что те немногие делегаты, которые утруждали себя присутствием на заседаниях Континентального конгресса, больше думали о спекуляции валютой, чем об интересах армии…» Политики в глазах армии выглядели просто гнусно. Своеобразным приговором войне и лидерам служат слова генерала Ли: «Считают, что во всем виноваты политики. Каждый вечер мы пили за то, чтобы поскорее закончить войну и вздернуть политиков, всех политиков». [226]

Капитуляция англичан в Йорктауне

В конституции США были некоторые здравые начала. С принятием конституции прерогативой центрального правительства стало взимание пошлин и налогов, забота об обороне США, регулирование торговли с другими иностранными государствами и между штатами, чеканка монеты и определение ее стоимости, управление транспортом, почтой и т. п. Конечно же, такого рода политика не могла понравиться всем элитам и многим руководителям. Вскоре, к 1814 г., между частями Союза стали проявляться острые противоречия. Возникла угроза выхода ряда штатов из состава Союза. Что лежало в основе противоборства сторон? Разумеется, чисто корыстные интересы кучки знати в лице крупных чиновников и многих местных плантаторов.

После революции правительство США оказалось в тисках огромного национального долга. Надо было где-то найти деньги. А. Гамильтон, «мессия американской буржуазии», предложил осуществить массовую распродажу западных земель. Конгресс постановил пускать земли в оборот огромными кусками в 640 акров по два доллара за акр. Эта политика была рассчитана на привлечение к продаже земли спекулянтов. Ведь у простых земледельцев денег не было. Ситуация и тут в чем-то схожа с нашей, российской. Сразу же вынырнули акулы демократии, коих фермеры Америки называли «пиратами». Большинство поселенцев считало, что освоение, культивирование земли является заботой человека труда, земледельца. Они видели в этом дело божеское и патриотическое. Трудовая Америка тогда проявила себя молодцом, убрав юридические «филькины грамоты», приходившие из центра, и положив начало скваттерству, самовольному захвату земель, т. е. «черному переделу». Хотя при этом аграрные законы, как и права индейцев, игнорировались. Экспедиция полковника Гармера, отправленная, чтобы изгнать с мест пионеров, вынуждена убраться восвояси.

Александр Гамильтон

Б. Гиббард в «Истории аграрной политики США» писал, что тут и проявился настоящий дух народного сопротивления и суверенитета. Пионеры считали, что единственная подлинная стоимость земли – это стоимость циклопического труда, вложенного в нее самим фермером. В романе Купера «Пионеры» один из героев, Буш, восклицает: «Я такой же полноправный собственник земли, на которой стою, как любой губернатор в Штатах! Где есть такой закон или право, по которым один будет владеть участком, городом или, может быть, целым графством, а другой – выпрашивать из милости землю, чтобы вырыть себе могилу? Это противно природе… Воздух, вода и земля даны свободно в дар человеку, и никто не властен делить их по кусочкам. Человек должен пить и дышать, и ходить, а потому у каждого есть право на свою долю земли». Переселенцы стремились занять свободные земли, обретя собственность и права. Сюда массами устремлялись крестьяне из Европы. Фермерская, рабочая цивилизация вступала в острые противоречия с рабовладельцами, чиновными политиками, спекулянтами и торгашами. Они видели совершенно в различном свете и будущее колоний. Так, некий Дж. Куинси, «великий демократ» и член Палаты представителей Массачусетса, в ужасе восклицал: «Давайте заглянем вперед и представим, что вдобавок к этой массе людей все население замиссисипского края будет представлено в обеих законодательных палатах и примется издавать законы, распоряжаться нашими правами и решать нашу судьбу». Он же выразил надежду, что господа парламентарии все же «не будут такими идиотами». Богачей пугало уже тогда, что в результате обретения экономической независимости люди труда начнут иначе мыслить. Как сказал в ходе дебатов в законодательном собрании Виргинии один такой «друг народа»: «Не роста населения на Западе следует бояться этому джентльмену, а силы, которые придают этим переселенцам легкие ветры гор и уклад жизни на Западе. Они перерождаются, сэр. Они быстро становятся трудящимися политиками, а разница между разглагольствующим политиком и трудящимся огромна». Вспомним и слова Герцена: «Но Россия расширяется по другому закону, чем Америка; оттого, что она не колония, не наплыв, не нашествие, а самобытный мир, идущий во все стороны, но крепко сидящий на своей собственной земле. Соединенные Штаты, как лавина, оторванная от своей горы, прут перед собою все; каждый шаг, приобретенный ими, – шаг, потерянный индейцами». [227] Россия же старается сохранить себя.

В Америке произошло коллективное восстание масс. Те воспрепятствовали хитроумным планам спекулянтов. В 1828 г. комиссия конгресса по общественным землям высказалась за узаконение самовольно захваченных колонистами земель, заявив, что «бороться с поселением на общественных землях невозможно». Хотя в администрацию президента шли жалобы местных «акул»: как же так, с санкции президента эти участки назначены в продажу, а народ плюет на решение властей, осуществляя прямое надругательство над законами США. Народ прибегнул к единственному голосу, который понимает власть, – к силе оружия. Вот что доносили военному министру США в 1830 г. о состоянии дел на передовом крае поселений: «Фермеры решили, что, поскольку конгресс отказался дать им право преимущественной покупки по минимальной цене, они завоюют это право силой оружия». Такого рода демократия и сделала Америку сильной и великой державой! В борьбе с земельными спекулянтами и правительственными чиновниками зародились и знаменитые суды Линча. Самым скромным наказанием для спекулянта и вора там было наказание плетьми, погружение зимой в прорубь, обмазывание дегтем, вываляв в перьях. Господ спекулянтов и бандитов, тех, кого в России зовут «посредниками», просто вешали. Отлично! Вот бы и с нашими поступать так. [228]

Демократия тех времен сурова, справедлива, жестока, неотвратима. В Филадельфии в 1777 г. трудящиеся, сорганизовавшись, похватали крупных спекулянтов и бросили их в тюрьму. «В наших руках оружие и мы умеем им пользоваться, – гордо заявили они. – Мы приложим все усилия, чтобы освободить город от нелояльных, враждебных и хищных членов общества, какими бы ни были их звания и положение». В Бостоне появились листовки, призывавшие граждан избавиться от купцов-монополистов, взвинчивающих цены, от спекулянтов, что подобно раковой опухоли разъедают тело нации. Все они сторонники Даниэля Шейса, Джона Брауна и Ната Тернера. Их героическое восстание 1831 г. ставило целью «сделать первых последними, а последних первыми». [229] Общины страны работали скорее по военным, чем по гражданским законам. Никакой волокиты. Должностных лиц избирали сроком на несколько месяцев. В любое время двумя третями голосов общины их могли освободить от занимаемой должности. Судили сурово: за попытку убийства товарища по экспедиции наказывали изгнанием, при возвращении изгнанника его ожидала смерть. Признание виновным в убийстве означало бы немедленную смертную казнь. Трудовое большинство было само Законом и могло менять конституцию и законы. Считали по головам, а не по кошелькам. Власть в расчет не принималась. Главным было: а что ты сам представляешь из себя как товарищ и человек. Все ключевые вопросы жизни переселенцы решали также сами: выделяли земли под школу, вершили правосудие, сообща боролись против спекулянтов. Если на ферму поселенца кто-то претендовал не по праву, могли избить и вышвырнуть из округи. Народ питал недоверие к магистратам и к власть предержащим. Паррингтон отмечал, что со времен революции проявилась тенденция к максимальному усилению судебной и исполнительной власти, а также ко всемерному усилению власти законодательной, к установлению контроля над правителями со стороны демократических органов. Народ не особо доверял своим правителям.

Когда появился рэкет, включая бандитов в форме, народ справился и с ними. Рэкет в США, как в России, почти легально существовал и в верхних эшелонах власти – в правительственных и парламентских, в милицейских структурах. Известна история с шерифом Г. Пламмером, чьи агенты грабили золотые караваны в Монтане. Он действовал под прикрытием закона. От рук его бандитов пало 102 человека, помимо тех, чьи останки так и не были найдены. На их стороне выступали и федеральные власти вкупе с неправедным и подслеповатым законом. Порой даже самые высшие служители Фемиды оказывались замешаны в аферах! Некий гангстер заявил членам комитета Сената: «Сегодня кругом рэкет. Каждый занимается рэкетом на свой лад. Фондовая биржа – это тоже рэкет». Чтобы хоть как-то воспрепятствовать этому, в США стали создаваться комитеты бдительности и заявочные клубы. Дело решали просто и быстро. Со всей округи собирали старателей. Функцию судьи мог исполнить, скажем, медик, общественным обвинителем выступал кузнец, а в роли присяжных были все присутствующие. Троном правосудия служил фургон переселенца. Несмотря на попытки верховных покровителей защитить негодяев, бандитов вешали. Так должна действовать демократия!. [230]