Чтение онлайн

Не успела я и пошевелится, как мой, так называемый, дядя, надел мне на руку наручник и пристегнул к креслу.

– Вот так. Я, конечно, поверил тебе, но…Я уже почти поднялся в комнату дочери, как вдруг вспомнил, как…В общем, я не хочу, чтобы ты исчезла отсюда неведомо куда. Вот теперь все. Посиди здесь, и рассмотри рисунок. Наручники не помешают тебе этого сделать!

Не волнуйся, это мои наручники. До того, как заболела моя жена, я служил в полиции.

Прошло пять минут, а может десять или пятнадцать. Я была потрясена, но не удивлена. Чего-то подобного я и ожидала от этого непредсказуемого мужчины, но не думала, что это произойдет так неожиданно. Я и не собиралась покидать кабинет, таким, как он выразился, диковинным способом. Бесполезно было кому-то объяснять, что по своему желанию я не могу вырастить крылья и улететь. Крылья Шуби появляются в минуту страха или опасности. То есть тогда, когда я перестаю контролировать себя. Дай бог, чтобы такая ситуация не повторилась.

Рисунок лежал передо мной. Мне не хотелось брать его в руки, но…У меня и раньше то не было выбора, а уж теперь тем более!

На рисунке была изображена нагая женщина. Судя по всему, женщина была отлита из какого-то желтого металла, вероятно золота. Дотронувшись до рисунка, я опять ощутила чувство дурноты и тоски. В глаза ударили два луча золотого света, и я увидела лицо той, которая была изображена на рисунке. Рисунок не передавал черты лица Бабы. У нее не было никаких черт, вместо лицо был нарисован лишь овал. Туловище, руки и ноги тоже были изображены лишь схематически. Теперь же, после того, как молнии пронзили мои глаза, лицо стало проявляться. Очень медленно, черта за чертой, лицо появлялось. Наконец все черты стали законченными и совершенными, но к этому моменту я уже была не в доме у Святогора Епифанович. Я оказалась в прошлом.

Я находилась в том городе, который раскинулся на территории нынешнего города Владивостока. Город назывался Юнминчен. Корейцы и Китайцы называли его городом вечного света. Крылья Шуби несли меня как ветер, но я все же успела разглядеть кое-что. Город был огромным и густонаселенным. Очертания города не совсем были похожи на очертания города нынешнего, но что-то общее все-же было. Если нынешний Владивосток будет продолжать строиться и разрастется вширь и вдаль, то тогда, наверное, сходство будет более полным. Крылья несли меня к тому месту, где сейчас находилась Госпитальная падь. Сейчас здесь заливные луга, а раньше здесь стоял дворец князя. Но крылья несли меня дальше. Дворец князя был обнесен стеной, с четырех сторон были ворота. Четвертые ворота вели в даль, но не к выходу. Четвертые ворота звали в путь. В путь духовный. Стоило пройти четвертые ворота, как нога вступала на ступени. Ступени вели наверх, в храм князя. Туда же несли меня и крылья.

Я нашла Ее. Золотая Баба была невзрачной и какой-то тусклой. Однако это была Она. Это была Золотая Баба города Юнминчен. Вокруг было тихо-тихо. Я знала, что не имею права уйти, не забрав Золотую Бабу. Что-то говорило мне, что если я не заберу ее сегодня, то завтра ее на месте не окажется. Ведь тайна Бабы уже открыта. Выглянув наружу, я увидела, что вокруг никого нет. Только вдалеке виднелось желтое одеяние служителя. Я потянулась, чтобы взять золотую богиню, как вдруг у меня помутилось в голове. Я попала в еще более дальнее прошлое. Ярко горели свечи, жаровня источала такой жар, что мне казалось, что еще чуть-чуть, и я просто истаю. Звучала музыка, звонил колокол, бил барабан. Вдалеке слышались взрывы смеха и крики восторга. Под звук фейерверка в Юнминчен пришел новый год. Однако в храме, несмотря на обилие свечей, жаровен и прочего материала, источающего свет и жар, было сумрачно и тяжело. Вдруг по павильону пронесся вздох ветра, и все свечи кроме одной погасли. Воцарился мрак. Однако монахов, казалось, это нисколько не смутило, они как будто ждали чего- то подобного. Их пение становилось все громче и громче, потом звук пения начал искажаться и дрожать. Стал прерывистым и вибрирующим. Как только пение монахов перекрыл посторонний звук, они все разом замолчали и, опустившись на пол, зарылись головой в колени. По стенам металась тревожные тени. Тревога нарастала. Однако было непонятно, где ее источник. Все монахи растянулись на полу и не издавали ни звука. Вдруг все звуки пропали, чтобы внезапно возвратиться ритмичным стуком, сопровождаемым подвыванием. Тень начала двигаться в такт стуку. Она вертелась все быстрей и быстрее, пока вдруг порыв ветра не распахнул двери в павильон. Человек в белом внес огромный поднос. На подносе лежал…младенец. Сходство дополнялось тем, что где-то в стороне вдруг послышался детский плач. Зажглись все свечи, вспыхнул, чуть не опалив мне окончательно глаза, огонь в жаровне. Тень, дойдя до кульминации танца, вдруг исчезла. Монахи встали в тесный круг, пальцы их были вытянуты вверх. Поднос с младенцем был помещен на пальцы служек, а фигура в белом вдруг растворилась. Человек не ушел, он исчез. И тут началось самое страшное. Где-то в отдалении ребенок зашелся плачем, однако тот, что лежал на подносе, молчал как мертвый. Вдруг двое из монахов подошли с двух сторон, схватили младенца за руки и ноги и… разорвали. Остальные монахи довершили дело. Лишь приглядевшись, я поняла, что никакой это не ребенок, а фигурка, вылепленная из теста и наполненная жидкостью, напоминающей кровь. Меня замутило, но сила, притащившая меня сюда, не дала опустить веки. Монахи намазали жидкостью, которая была в тестяном младенце, место между бровями. А тестяное тело преподнесли Хозяйке всего сущего на земле. Преподнесли Золотой Бабе, чтобы после нового года, Юнминчен ждал богатый урожай. Совершив этот ритуал, монахи замерли. Минута шла за минутой, как вдруг воздух наполнился бисером из нефрита. Нефритовый снег мгновенно засыпал всю залу. А монахи в величайшем восторге возопили хвалебную песнь. Качаясь в такт пению, монахи вышли из павильона. Я попыталась последовать за ними, но не смогла. Ноги мои будто приклеились к полу, а бисер все сыпал и сыпал. Вот он дошел до талии, до плеч, до подбородка.

Через несколько секунд свет померк перед глазами. Однако я тут же очнулась. Прошлое и настоящее было перемешано и металось перед глазами, меняя павильон то в светлую, то в темную сторону. Служитель в желтом, наконец, привел меня в сознание, мой рассказ видимо испугал его так сильно, что уже через минут пять, я оказалась перед воротами храма, которые резко захлопнулись за моей спиной. В руке я сжимала фигуру золотой бабы. Фигурка была не большой и помещалась в ладони. Служитель не стал даже ничего уточнять и спрашивать, а просто вложил фигурку в мою ладонь. Сразу же после этого крылья вернули меня в дом Святогора. Однако фигурки в моей ладони не оказалось. Хозяин дома сослужил мне плохую службу, стреножив меня наручниками. Я смогла побывать в храме князя города Юнминчен, но забрать с собой фигурку Золотой Бабы я не смогла.

Господин Святогор вернулся почти в тот же момент, когда я вернулась в свое тело. Или в свое сознание, если вам будет угодно.

Рисунок все так же лежал передо мной, но черты лица Золотой Бабы, так и остались не прорисованными. Подойдя к столу, хозяин кабинета бросил быстрый взгляд на рисунок, но тут же его отвел. Когда наручники были отстегнуты, Святогор заговорил.

– Какое-то время жена Андрея, Нинка, и дети, прятались у меня. Но вскоре я вынужден был купить им халупу на окраине города и поселить их там. Произошло это так: жена Андрея пила все больше и больше. Напившись, она плакала пьяными слезами, жалела себя и детей, обвиняла во всем Андрея и пыталась выместить свое горе на Людмиле, А после того, как Людмила скончалась, на Ксении. Ксении нужна была мать. Я познакомился с хорошей женщиной и вскоре сделал ей предложение. Однако дети Андрея не дали нам спокойно жить, они нашептывали моему пасынку всякую чепуху. Они настраивали прислугу против моей второй жены. К чести моей жены, она оказалась женщиной выдержанной и старалась гасить конфликты. Мое терпение кончилось после того, как маленькие негодяи стали терроризировать мою дочь и требовать от нее, чтобы она возненавидела мачеху. Дом превратился в филиал психушки. Крики, упреки, слезы, истерики, бесконечные выяснения отношений, подорвали и без того хрупкое здоровье Аксиньи. В тот день, когда доктор сказал мне о том, что здоровье дочери резко пошатнулось, я принял решение. Семья Андрея должна жить отдельно! Однако выселить эту семейку оказалось трудновато. Дети без конца возвращались в мой дом. Женщина была не столь наглой, но частенько приходила клянчить на бутылку. Потом как-то все утихло. Катерина и Петр чем-то занялись, но урон был уже нанесен. Несколько раз я вытаскивал их из полицейского участка. Два раза давал деньги на Катькино лечение. В драке ей порезали лицо и сломали руку. Когда полгода назад Катерина пришла о чем-то со мной поговорить, я даже не захотел спуститься вниз. Я велел жене дать Катьке денег и отправить ее восвояси, но упрямая девчонка подняла скандал. Унизила мою жену и велела доложить о своем приходе еще раз. А так же довести до моего сведения, что у нее (Катерины), есть ко мне разговор.

Я выполнил желание Кати. Вот здесь, в этом самом кабинете, моя племянница поведала мне невероятную историю. Про тебя, про то что ты не сгорела в том пожаре, а оказалась жива. Про Харбин, про крылья, и твою способность переноситься в минуту опасности. В отличие от своей мамаши, Катерина не увлекается спиртным, и поэтому я сразу поверил в то, что рассказала мне дочь Андрея. Выслушав Екатерину, я пообещал подумать о том, что она рассказала и отправил ее домой. Я думал, крепко думал и через неделю, к тому моменту, как Катя явилась ко мне снова, у меня было готово решение. Мне нужны деньги, и я готов добыть их любой ценой, и поэтому Катерина и ее банда около полугода следили за тобой. Им помогала маленькая девочка, та девочка, которая и рассказала Петьке про тебя. Ты хочешь знать, как зовут девочку?

Мне было страшно узнать имя того, кто предал меня, но я все же решилась. Девочку звали Софья, София, Софийка. Девочка, которая так ненавидела меня, пошла до конца и…Но, боже мой, откуда она узнала про крылья и историю с Харбином? Я никогда ей не рассказывала об этом! Да, были долгие зимние вечера в кругу семьи и рассказы: про тюрьму, про «Боготольский базар», про крылья Шуби, но рассказывала я об этом не Соне. Об этой истории знали лишь Гриша, дядя Елистрат, а еще…бабушка Гриши и Соньки. Ни няня, ни Лара, и тем более, Софья, никогда не услышали от меня ни словечка про историю моих полетов. Скорее всего, Сонька подслушала что-то из рассказанного мной. В последнее время она часто выходила гулять и гуляла допоздна. Мы не знали, где она гуляет, и с кем, лично я даже не пыталась. Все эти два года я воспринимала Соньку как гремучую змею, к которой лучше не приближаться и не трогать! И как видите, оказалась права! Началось все с того, что София познакомилась с Петькой. Петька рассказал ей о банде. Соньке все время не хватало острых ощущений, и она готова была на все, чтобы оказаться внутри банды. Разговорившись, она рассказала Петьке, а потом и Катерине обо мне и моих…приключениях!

Вот и все. Все встало на свои места.

Не понятным осталось только то, зачем я понадобилась дядьке Святогору. Этот вопрос я ему и задала

– Нам нужно поговорить о многом, но есть вопросы, которые надо решить сейчас же, сию минуту. Я уверен, что тебя уже обыскались, и скоро к розыску подключится полиция. Я знаю Елистрата Федоровича и знаю, что он считает тебя своей дочерью, и поэтому, чтобы его успокоить, ты должна написать записку.

– А если я этого не сделаю?

– Ну не делай. Конечно, если тебе не жалко человека, под кровом которого ты прожила два года, можешь ничего не писать. Завтра, послезавтра, но ты обязательно вернешься в его дом и все потечет по-прежнему. Мне то в принципе все равно, будешь ты что-то писать или нет.

Конечно же, я написала записку. В записке я указала, что несколько дней буду гостить у дальних, очень дальних, родственников. А потом…Потом я пошла спать. Вторая жена проводила меня в отведенную комнату, и я заснула. Утром меня домой не отпустили, пришло время обеда, а я по-прежнему была в доме с чужими людьми. Лишь к вечеру хозяин дома нашел время, чтобы поговорить со мной!

Меня проводили в кабинет, и дядя Святогор, как всегда, не здороваясь, начал свой рассказ. Или продолжил, если быть более точной!

– 7 октября 1906 года в Уссурийском заливе случилась катастрофа. Грузопассажирский пароход «Варягин» в этот день совершал каботажный рейс из Владивостока в бухту Гонькоудзы. Около 10 часов утра судно внезапно сотряс мощный взрыв, и «Варягин» мгновенно затонул на глубине около 25 метров. Никто из находившихся на борту ничего не успел понять, а уж тем более задействовать спасательные средства. Катастрофа оборвала жизни около 250 человек. Сейчас, спустя два года после гибели парохода, на свет божий всплыла любопытная деталь, до этого державшаяся в строгом секрете: оказывается, на борту «Варягина» находился, кроме прочего... груз золота в виде монет на 60 тысяч рублей. Кроме золотых монет на «Варягине» находился еще какой-то «очень ценный груз». По своей значимости этот груз был более ценный, чем 60 тысяч золотых червонцев. И именно этот груз намеревались поднять в первую очередь. Но что это за груз, никто так и не знает.