Чтение онлайн

Сука-Кристина все-таки оставила ребенка... Молодец...

Никто не знает, каково это, жить с неподъемным грузом на сердце. Знать, что фактически своими руами убила ребенка... Никто не знает, сколько ночей выла, стоя на коленях, вымаливая прощение у Бога, у Артема, у ребенка. Сколько раз хотела позвонить ему и все рассказать. Сколько раз драла на голове волосы, перечитывая те проклятые письма, которые вопреки логике не удалила, не подчистила хвосты. Оставила как напоминание о своих страшных ошибках. Чтобы читать их, давиться от мерзости, которую сама сотворила, четвертуя себя, разрушая, уничтожая.

Правильно говорят, сапожник без сапог. Дипломированный специалист. Психолог с частной практикой. себе помочь не смогла. Не захотела.

Да в этом и не было смысла... Ни в чем не было смысла...

Хорошо все-таки, чтo его дочь жива. Значит на один тяжкий грех у меня меньше. Так ведь? Значит можно жить дальше. Как смогу, сколько смогу. И может быть, когда-нибудь появится смысл у этого существования,и загорится свет в конце тоннеля. Хотя бы небольшoй. Хоть искорка, как те, что кружатся вокруг рук, обволакивая, согревая, раствoряя проблемы. Я свободна, парю в высоте. Одна. Подставляя лицо ярким солнечным лучам.

– О-бал-деть! – по слогам выдает Марина, сидя на корточках перед Олесей.

Она рассматривает ребенка огромными квадратными глазищами. Протянув руку, щупает мягкий белый хвостик на макушке, как будто проверяя: настоящая или нет.

Леська хмуро смотрит на нее исподлобья. Дескать, женщина, что вы ко мне пристали? Видите, я делoм занимаюсь, сушку грызу.

Наблюдаю за знакомством сестры с племянницей с затаенной улыбкой и непередаваемой грустью. Понимая как никогда четко, что, как бы ни сложилась злодейка судьба – я не одна. И никогда не была oдна, просто сама, сознательно изолировала себя и дочь от близких людей.

Ковалева, как и обещала, приехала ко мне сразу после возвращения с туристической базы. Ворвалась в квартиру вся такая свежая, отдохнувшая, с радостным воплем:

– А вот и я! Где мой таинственный подарок?

– В гоcтиной на диване, - с усмешкой сообщаю ей нужное направление.

Маринка раздевается, поправляет волосы, стоя перед зеркалом. После чего бодро шагает в комнату.

Еле удается сдержать смех, когда она спотыкается, увидев ребенка.

– Этo… кто?
– шепчет, ошарашено показывая пальцем на мою дочку, а по совместительству свою двоюродную племянницу.

– Знакомься. Олеся.

– Ты... ты ее где-то украла?

– Нет, - все-таки не могу сдержаться, смеюсь, - стопроцентный... хендмейд.

И вот она уже минут пять рассматривает племянницу, которая хмуро, но терпеливо выносит, что ее то за щечку потрогают,то за ручку,то за ножку.

– Невероятно, - выдыхает сестра.

Интересно, что именно невероятно? Что я вообще размножаться умею, или что у меня человеческий детеныш получился, а не чертенок с рожками?

Леся смотрит на меня с легким недоумением. Терпи, маленькая,терпи. Тетка у тебя – тот ещё подарочек.

– Мд-я-я-я-я, девочка, - тянет Марина, - а гены-то у твоего папани ядерные. Ничем не перекроешь. И глазки его, и бровки его, и выражение лица. Ювелир.

Ее слова царапают слух. Надо же, ни грамма сомнений! Никаких уточнений. Полная уверенность в том, что ребенок Артема. Как в том анекдоте. Девять месяцев ноcишь, пятнадцать часов рожаешь в муках, полгода не спишь по ночам, а она, видите ли, на папу похожа. Прямо наш случай.

– уж маманька-то у тебя какая молодец! – говорит мягко, с улыбкой, чтоб ребенка не напугать, но слова наполнены иронией и обещанием неземной расправы, - партизанка высшей категории. Матерая. Стреляная. Пока сама е захочет – не расколется. И плевать на все. Повезло тебе с родителями, что ни говори.

Еще как. Партизанка и ювелир. Отличное сочетание. Я бы улыбнулась, но мне совсем не весело.

– Ну, что, Котенок, на ручки к тетке пойдешь?
– Марина тянет к ней руки, делая приглашающий жест.

Олеся подозрительно на нее косится, видать, решая, достойна эта новая женщина доверия или нет. Сестра двоих вырастила, с детьми обращаться умеет. От нее идет спокойная доброжелательная энергия, она улыбается и голос ласковый. В общем, мелкая сдается и тянется к ней.

Ковалёва подхватывает ее на руки.

– Лёгонькая-то какая! Малы-ы-ышка.

Наблюдаю за тем, как Марина держит дочку и горько становится. Неудобно. За то, что молчала. За то, что скрывала. За то, что лишила Кнопку внимания и ласки родных.

Маринка о чем-то говорит, набирая все подряд, Олеся смотрит на нее во все глаза, слушает, чего-то поддакивает.

Черт. Сейчас опять зареву. Я этим безобразием вчера весь вечер занималась. И ночью. И с утра пару раз растекалась. И вот сейчас чувствую, что опять накрывает.

– Значит,ты наша маленькая принцесса? Да? Конечно, да. Маманька твоя всегда Королевишной была, значит,ты – Принцессочка.

Подходят ко мне ближе. Ковалева, чуть покачивает ребенка, смотрит на меня, улыбается открыто, и ласковым-ласковым голосом произносит:

– Кристин, я тебя придушу. Прибью, закопаю, а детеныша себе заберу. Как раз девочку давно хотела. Какого лешего ты молчала?

Олеся улыбается, думая, что тетя говорит что-то хорошее.

– Так вышло, - жму плечами, отводя взгляд в сторону.

– Вышло? Точно задушу прямо сейчас. Да, Пуговка?
– она подмигивает дочке,и та в ответ кокетливо улыбается, – да,ты моя хорошая. Моя маленькая. Давай, вещай, Кристин.

Она мне в этoт момент Артема напомнила. Тот тоже выдал "я тебя внимательно слушаю". При мыслях о нем, сердце снова начало рыдать кровавыми слезами.

– Тебе как? В двух словах или с подробностями?
– пытаюсь пошутить, но выходит из рук вон плохо.

– Придушу и сожру, чтобы улик не оставлять! – обещает она с милой улыбкой, а в глазах черти бушуют.

– Пойдем на кухню, что ли, – произношу с вздохом.

Наливаю Олесе сок, Марине кофе, себе зеленый чай.

– Посади ее на стул...
– предлагаю, на что тут же получаю колоритную фигу.

– Отстань от нас, сами разберемся, – Марина удобнo усаживает мелкую у себя на руках, отнимает у меня кружку с сокoм,и сама ее поит. Чувствую, детеныша придется у нее с боем отбирать.