Чтение онлайн

— Так как же, господин Рихтер, выпьем?

Ефрейтор показал ему кукиш:

— Пошел к черту! Выпью, только не с русскими.

Савелий Иванович пожал плечами, усмехнулся:

— А я рассчитывал…

Придя после работы домой, Савелий Иванович сел на крыльцо.

Уже год он среди врагов. Этот год Савелию Ивановичу показался вечностью. Сколько довелось ему вынести! Надо было играть без фальши, иначе погубишь дело. Свою трудную роль он начал играть еще в последние месяцы обороны. Его, старого коммуниста, участника гражданской войны, обвинили в том, что он якобы в свое время игнорировал подписку на заем, вел разговоры о том, что бессмысленно оборонять Севастополь, когда он окружен со всех сторон. Это, дескать, приведет лишь к разрушению города, к лишним жертвам, а противника только ожесточит. Призывал сдать город на милость победителей. Лишь секретарь горкома, утверждая решение «исключить» Савелия Ивановича из партии, знал, что все это не так, что это сделано для того, чтобы Глушецкого лучше законспирировать. В глазах же окружающих он выглядел предателем. Поймут ли люди после войны, во имя чего было сделано все это? Может быть, он погибнет, не дождется освобождения. Восстановят ли его доброе имя?

Савелий Иванович достал кисет и закурил. Перед войной он бросил курить. Не курил и в первые месяцы войны. Но теперь курил снова. Махорка вроде бы успокаивала нервы.

Изменился он и внешне. Еще совсем недавно седыми были лишь виски. Теперь побелела вся голова, поседели и усы. И носил он их теперь не так, как раньше: кончики стал закручивать вверх, как немецкие офицеры, подражавшие кайзеру.

Из-за угла выглянула небольшая рыжая собака. Вильнув хвостом, она подошла к Савелию Ивановичу и положила голову на колени.

— Ну, как дела, Шарик? — ласково спросил Глушецкий и потрепал ее за шею. — Сыт ли?

Шарик был приблудным. Зимой он приковылял во двор с подбитой лапой. Савелий Иванович накормил его, впустил в кухню и перевязал лапу. Так и прижилась собачонка.

У него в потаенном подвале были запрятаны сухари, мука, крупа, консервы. До весны запасов хватило. Потом Савелию Ивановичу пришлось довольствоваться пайком, который получал на верфи. Выделить из него Шарику было нечего. Тогда Савелий Иванович показал ему пустую кладовую, потом налил в миску суп из прелого овса и сказал:

— Вот и все, друг ты мой, чем могу накормить тебя. Извини, но я тоже вынужден есть такую бурду. Если сможешь, добывай пищу сам. Ты понял меня?

Наверное, Шарик понял. Он с утра исчезал, а возвращался под вечер. Ужин, который давал ему хозяин, он поедал неохотно, словно из любезности. Где он находил пропитание, Савелий Иванович не знал.

Вот и сегодня Шарик нехотя погрыз рыбьи косточки, юшки хлебнул чуть-чуть и отвернулся. Он лег около ног хозяина и посмотрел на него таким взглядом, словно хотел сказать: «Неужели ты этим питаешься?»

— Не нравится? — сказал Савелий Иванович, снова закуривая. — Прошел год, а что мы сделали полезного?

Год… Савелию Ивановичу вспомнились первые дни, когда в Севастополь вошли немцы. Связной, которого он ожидал, не явился. Тогда Савелий Иванович решил действовать по своему усмотрению. Он пошел в городскую управу. Несмотря на то что был жаркий день, Глушецкий надел новый костюм, галстук, фетровую шляпу, подарок сына. Усы лихо закрутил вверх.

Всем своим видом он хотел показать, что у него праздничный день.

На стене здания управы был вывешен приказ немецкого командования. Глушецкий остановился и прочитал его. Приказ гласил:

«Всем красноармейцам, краснофлотцам, командирам и комиссарам, оставшимся в городе, необходимо завтра в 5 часов утра явиться на площадь Арсенала. Кто не явится, будет считаться партизаном и расстрелян. Всем жителям города с детьми завтра к 7 часам утра явиться на площадь III Интернационала для отправки в концлагеря до установления порядка в городе. Кто не явится и будет обнаружен в домах или на улице, будет расстрелян на месте».

«Расстрелян… расстрелян… Скольким людям придется принять смерть…» — подумал Савелий Иванович.

Городским головой немцы назначили Мадатова, а его заместителем Белецкого. Эти фамилии ни о чем не говорили Савелию Ивановичу. Раньше он не знал таких людей. К Мадатову на прием попасть не удалось. Тогда Савелий Иванович пошел к Белецкому. Войдя в кабинет, он увидел за столом человека в пенсне, сквозь которое глядели колючие глаза. В стороне на диване сидел обрюзгший пожилой мужчина.

— Здравия желаю, господин Белецкий, — начал с ходу Савелий Иванович, изображая па лице угодливость. — Разрешите вас поздравить с высокой должностью.

— Кто такой? — отрывисто спросил Белецкий, не вставая.

— Я Глушецкий Савелий Иванович, мастер с Морзавода.

Белецкий снял пенсне, протер стекла носовым платком. Надев пенсне снова на нос, он встал и оглядел Глушецкого с ног до головы.

— Тот самый Глушецкий — депутат городского Совета, знатный мастер, чей портрет висел на доске Почета?

— Он самый.

— Любопытно, — протянул Белецкий. — И зачем вы пожаловали?

Глушецкий покосился на человека, сидящего на диване.

— Мне хотелось бы поговорить с вами наедине.

Белецкий нахмурил брови и сухо заявил:

— Это мой доверенный человек.

«Где я эту бульдожью морду видел?» — подумал Глушецкий, имея в виду человека на диване. Но так и не вспомнил.

— У меня разговор, можно сказать, секретный, — вздохнул Савелий Иванович. — Ну если нельзя, так ничего не попишешь. Пойду в гестапо. Кстати, не скажете ли, где оно находится?

Белецкий вышел из-за стола, подошел к Глушецкому и, глядя в упор, сказал:

— Что ж, поговорим наедине. — И кивнул своему охраннику: — Жди за дверью.

Когда тот прикрыл за собой дверь, Белецкий снова сел в кресло.

— Ну, депутат городского Совета, выкладывайте свои секреты.

Глушецкий присел на краешек стула и достал из кармана тетрадь.

— В этой тетради, — сказал он, — фамилии членов горкома и депутатов городского Совета, их семей, домашние адреса. Интересуетесь?

Белецкий протянул руку за тетрадью, но Глушецкий не спешил ее передавать.

— А может, список передать в полицию или в гестапо? — прищурился Глушецкий.

— Давайте мне, — нетерпеливо потребовал Белецкий.

— А что я буду иметь взамен?

Белецкий встал, поморщился.

— Что же вы хотите получить взамен?

— Видите ли, господни Белецкий, — спокойно сказал Глушецкий, подавая ему тетрадь, — каждый хочет извлечь выгоду из создавшейся обстановки. В том числе и вы… Можете ли вы ответить мне на один вопрос?