Чтение онлайн

…Да и за неподобающее обращение с ними можно было легко «схлопотать по шапке». Именно на этом погорел наш заместитель командира по строевой части, в обязанности которого входило отправлять на хранение в соответствующее ведомство штаба флотской авиации награды не возвратившихся из боевых полетов членов экипажей торпедоносцев.

Не знаю точно, зачем, может, перед женщинами пофорсить, а может, каким-то знакомым пыль в глаза пустить, нацепил наш «строевик» на свою грудь несколько таких орденов и в Ленинград поехал, благо недалеко было, полк наш тогда еще в Каменке стоял. Выпил где-то и надо же – на патруль наскочил. Ему бы потише быть, а он права начал качать: «Я герой-летчик! А вы кто такие?» В общем, проводили дебошира в комендатуру и позвонили оттуда Борзову. Иван Иванович тут же приказал отдать своего заместителя под трибунал. Штрафбат и скорая смерть в боях – таким был трагический, но вполне закономерный финал этой истории…

Мои первые боевые награды. Ноябрь 1943 г.

Моими первыми наградами стали орден Боевого Красного Знамени и медаль «За оборону Ленинграда», которые мне вручили в конце 43-го года. По существовавшему на тот момент положению о награждении личного состава «боевик», так в разговорной речи мы называли вышеупомянутый орден, полагался за успешное выполнение тридцати боевых заданий, и в нашей среде считалось, что получивший его имеет весьма неплохие шансы продержаться как минимум еще столько же. Между прочим, медаль «За оборону Ленинграда» пользовалась в Северной столице большим уважением. Любой, носивший ее на своей груди, неизменно притягивал к себе восхищенные взгляды горожан.

Конечно, я очень гордился тем, что меня сочли достойным столь высоких наград. На первых порах даже не верил в реальность произошедшего, поэтому нет-нет да и похлопывал себя по левой стороне груди, чтобы лишний раз почувствовать их под шинелью, а снимая ее, например, при входе в клуб, не мог отказать себе в удовольствии скосить глаза влево-вниз.

Помню, очень хотелось побыстрее отправить своим родным письмо, поделившись с ними столь приятными новостями. «Вот ведь порадуются!» – весело стучало сердце. И я уже было взял в руки листок бумаги… Как вдруг перед глазами встала изможденная тяжелой трудармейской работой исхудавшая фигура отца – бледная тень исполненного жизненной силы деревенского мужика, знакомого мне по раннему детству. «Он хоть и в тылу, а ведь еще поболее моего горя изведал, – подумал я и, не желая выглядеть хвастуном, так и не смог ничего написать домой. – Расскажу о своих наградах только после первого отправленного мною на дно врага». Сделать это мне довелось спустя почти полгода…

После вручения второго ордена Красного Знамени. Февраль 1944 г.

Следующие месяцы фронтовая судьба явно благоволила ко мне, позволив не только остаться в живых, но и одержать ряд побед, за которые я получил еще два «боевика». В конце июля 44-го в штабе полка оформили представление о присвоении мне звания Героя Советского Союза, но тогда что-то не срослось, и где-то наверху его благополучно завернули. Удачно сложившееся для меня 13 августа дало Борзову повод еще раз походатайствовать за меня и моего штурмана Ивана Бабанова. А пока в высоких штабах вновь решался мой вопрос, в середине октября мне вручили четвертый орден Боевого Красного Знамени…

Утром 6 ноября я возвращался с очередного задания. Сейчас уже совершенно не помню, была ли это минная постановка, бомбежка или что-либо другое. Одним словом, самый заурядный полет в достаточно средних погодных условиях. Небольшая морось в районе аэродрома немного усложняла посадку, но не более того.

Выполнив пробег, плавно качусь к месту стоянки. Смотрю – и глазам своим не верю. Обычно меня встречали Иван Пичугин с мотористами да еще пара матросов с флажками, помогавших мне при рулении. А тут – целая толпа: летчики, штурманы, стрелки-радисты, всего около пятнадцати человек. Стоило мне выключить моторы и выбраться из кабины, как все они бросились ко мне. «Миша! Молодец!», «Так держать!» – неслись со всех сторон радостные возгласы товарищей. Меня от всей души хлопали по плечам, порой до боли сжимая ладони в дружеских рукопожатиях.

– Что случилось, ребята? – пытался я узнать причину столь шумных восторгов, но мои вопросы тонули во всеобщем гаме.

– Так он же ничего не знает! – догадался Иван Пичугин. – Тебе же Героя дали! Только что сообщение пришло на КП! – Не так часто мне приходилось видеть столь широкую улыбку на вечно замасленном лице своего техника.

После вручения третьего ордена Красного Знамени

Признаюсь, в первые мгновения смысл сказанного Пичугиным не сразу дошел до моего сознания. Да, эта новость не стала для меня совершеннейшей неожиданностью, ведь я прекрасно знал о том, что представление на меня уже оформлено и отправлено наверх и что окончательное решение будет принято в ближайшее время. Тем не менее Золотая звезда, как и прежде, казалась далекой и недоступной, поэтому я не сразу смог поверить в то, что в ближайшее время она засияет на моей груди, а когда все-таки поверил, ощутил необыкновенный прилив сил. Сердце бешено заколотилось в груди, так же сильно, как во время торпедной атаки, но на этот раз ощущения были совершенно иными, несказанно приятными… Но стоило головокружительному вихрю эмоций немного поутихнуть, как мысли приняли несколько иной характер. Ведь вместе со мной представление к званию Героя Советского Союза оформлялось и на Ивана Бабанова, моего штурмана. Сколько всего мы пережили с ним в воздухе, из скольких неприятностей успешно выкарабкались…

– Ребята! – взволнованно спросил я. – А про Бабанова ничего не говорили? Ему тоже присвоили?

– Да! – ответил Пичугин. – И ему, и Михаилу Лорину!

После вручения четвертого ордена Красного Знамени. 13.10.1944 г.

Только теперь, когда я узнал о том, что мой верный боевой соратник тоже будет награжден вместе со мной, мое счастье стало полным…

Прошло несколько дней, и вот я, вытянувшись по стойке «смирно», стою в небольшой, но довольно уютной комнате штаба дивизии. Справа от меня – Михаил Лорин (штурман Ивана Шаманова), слева – Костя Усенко (летчик из 12-го Гвардейского бомбардировочного полка) и еще двое пилотов-истребителей 21-го полка – все авиаторы нашей 8-й минно-торпедной дивизии, которые сейчас должны получить геройские «звездочки». Иван Бабанов, все еще находившийся на излечении, из-за неважного состояния здоровья был вынужден неотлучно находиться в госпитале.

– Указом Президиума Верховного Совета СССР от 5 ноября 1944 года, – голос начальника штаба В. П. Попова звучит как никогда торжественно, – Золотой звездой Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина награждается Михаил Шишков…

Всего около трех метров отделяют меня от командующего Балтийским флотом адмирала В. Ф. Трибуца, держащего в руках две красные коробочки… Левая нога отрывается от пола, и хотя за три с лишним военных года мне ни разу не доводилось практиковаться в строевом шаге, навыки, вбитые в подсознание усилиями придирчивого старшины, никуда не делись. Раз! Два! Три! – энергично стучат по дощатому полу подошвы сапог, но сердце, кажется, стучит еще громче.

– Молодец, парень! Так держать! – с улыбкой произносит В. Ф. Трибуц, передавая мне коробочки с орденами, после чего следует крепкое мужское рукопожатие.

Иван Бабанов после вручения Золотой звезды Героя Советского Союза и ордена Ленина. Ноябрь 1944 г.

Отдав честь адмиралу, лихо разворачиваюсь и возвращаюсь на свое место. Только что полученные мною красные коробочки буквально обжигают руки нестерпимым желанием раскрыть их… Но – нельзя, это явное нарушение субординации…

После вручения наград В. Ф. Трибуц вновь поздравил нас, на этот раз всех вместе, и, пожелав дальнейших боевых успехов, направился к аэродрому, чтобы вернуться на своем самолете в Ленинград. Мы же, пребывая в превосходном настроении, с шутками и радостными возгласами уселись в ожидавший нас автобус. Конечно, можно было пройтись пешком, тем более два километра, отделявшие штаб дивизии от летной столовой, не являлись для нас сколько-нибудь значимым расстоянием. Но так уж повелось, что награжденным всегда подавалась праздничная «карета», да и, честно признаться, кушать хотелось сильно – то, что по такому поводу наши повара расстараются на славу, организовав застолье по высшему разряду, ни для кого секретом не являлось.