Чтение онлайн

Второй снаряд угодил как раз между мной и стрелком-радистом, прямо в перегоночный бак, а третий, разорвавшийся в хвостовой части фюзеляжа, имел не меньшие шансы отправить нас на корм рыбам. Его осколки едва не перебили один из двух десятимиллиметровых плетеных тросов управления рулем высоты, оставив неповрежденной всего лишь одну жилку. Именно на ней и висели целых полтора часа наши жизни. Хорошо, что не было необходимости производить резкий маневр, как это происходит, например, при встрече с вражескими истребителями. Потяни я хоть немного сильнее штурвал на себя…

Да и с этой самой кучей песка тоже занятная история получилась. Передняя стойка обогнула ее, прокатившись буквально по краю. Самолет при этом остановился так, что песок оказался как раз посередине между боковыми колесами…

Но удивительнее всего то, что экипаж отделался всего лишь легким испугом: стрелок-радист обошелся легкими царапинами, а я – пробитой осколками фуражкой. Штурмана вообще даже не задело. И это при таких повреждениях, когда, казалось, надо было уменьшиться до размеров насекомого, чтобы пройти сквозь этот смертоносный ливень. Тем не менее факт налицо: все трое остались целыми и невредимыми… «Теперь точно до Победы доживешь!» – говорили друзья, хлопая меня по плечу, и наверное, впервые за последнее время у меня появилась хоть робкая, но все-таки уверенность, что именно так оно и будет. Неудивительно, что именно этот день я считаю своим вторым днем рождения…

Немного позже меня вновь поздравляли. Атака моя оказалась результативной, и тот самый транспорт, едва не стоивший мне жизни, ныне покоится там, куда чуть было не отправил меня, – на дне Балтийского моря.

Но тогда, сразу после возвращения, я практически не вспоминал о нем. Мои мысли были заняты совершенно другим. Память вновь и вновь возвращалась к тому самому моменту, когда я оказался на линии огня. Что это – роковое стечение обстоятельств или моя личная ошибка? И мне никак не удавалось переключиться на что-нибудь другое. Ведь эта же самая ситуация может повториться в следующем вылете, а на одном лишь везении далеко не уедешь.

Конечно, в тот день эмоции просто зашкаливали, не позволяя мне собраться с мыслями. Они сумбурно метались из стороны в сторону, словно вольная птица, неожиданно попавшая в клетку. Перед глазами, как обрывки кинохроники, хаотически мелькали отдельные эпизоды только что завершившегося полета…

Вот так, в абсолютном молчании, погруженные в свои собственные переживания, мы и не заметили, как добрели до столовой. После «ста грамм» настроение немного улучшилось.

Но нервное перенапряжение вскоре дало о себе знать внезапно навалившейся усталостью, практически моментально потяжелевшими конечностями и непреодолимым желанием забыться в объятиях сна. Помню, как, сидя в автобусе, теребил пальцем рваную рану на околыше своей фуражки. В этот раз смерть прошла совсем рядом, как никогда ранее…

Но поспать вдоволь так и не удалось. Около двух часов дня меня растолкал дежурный матрос.

– Товарищ лейтенант, – сообщил он, – к вам девушка пришла, у входа ждет…

Словно подброшенный невидимой пружиной, я вскочил с кровати и, моментально одевшись, поспешил по направлению к лестнице. И как будто не было ни тяжелейшего ночного вылета, ни связанного с ним полного истощения всех моральных и физических сил… Любимая ждала меня за дверью, и одного этого оказалось достаточно, чтобы вдохнуть новые силы в измученное тело…

Едва увидев меня, Маша слегка вздрогнула. Ее обычно веселый жизнерадостный взгляд сегодня был слишком взволнованным. «Что-то случилось?» – екнуло сердце…

– А вот и наш герой! – стали подначивать меня друзья-летчики, стоявшие рядом. – А где же твой головной убор? Нехорошо как-то, не по форме…

Моя фуражка так и осталась лежать на тумбочке. Вернее, я специально оставил ее там. Своим видом она уже никак не соответствовала назначению. Да и Машу волновать совершенно не хотелось. У нее своих проблем по горло. Тем более что на свете существуют гораздо более приятные темы для разговоров двух влюбленных.

Но, глядя на улыбающиеся лица моих товарищей, я догадался, что они, не пожалев ярких эпитетов, рассказали Маше обо всем, что со мной произошло, и скорее всего, с большими преувеличениями. Вот она и переживает.

– Раз из такого пекла живым вернулся, – никак не могли угомониться товарищи, – считай, экзамен на зрелость сдал! Теперь и жениться можно!

Еще несколько минут не умолкали шутки и смех. Лишь мы двое стояли молча.

– Мне в комитет комсомола надо, – тихо сказала Маша, когда ребята наконец оставили нас наедине, – взносы отдать. Сможешь меня проводить?

Ее глаза так и светились надеждой, и мне было очень тяжело отказать ей. Я ведь военный и, следовательно, не могу распоряжаться собой по своему усмотрению… Но мне повезло и сейчас – в этот самый момент в поле зрения показался Смольков, мой командир эскадрильи.

– Хорошо, иди, – разрешил он. – Но чтоб через два часа вернулся, не позже. Это все, что я могу для тебя сделать.

Поблагодарив командира, мы направились к трамвайной остановке. Наверное, Маше очень хотелось подробно расспросить меня о том, что же на самом деле произошло в сегодняшнем вылете. Но она, будучи очень чуткой и тактичной девушкой, прекрасно понимала: сейчас я совершенно не расположен обсуждать эту тему. Поэтому мы просто шли рядом, болтали о всякой всячине, наслаждаясь своим неожиданным счастьем, которым была для нас каждая возможность побыть вместе…

Двадцать минут, которые Маша пробыла в комитете комсомола, располагавшемся на улице Карла Маркса, тянулись ужасно долго. За это время участок тротуара перед фасадом его здания был многократно исхожен мной вдоль и поперек. И опять, как по дороге в столовую, моими мыслями безраздельно завладели неприятные воспоминания о пережитом. Черный дым, словно флаг, развевающийся на ветру, бесплодные попытки докричаться до экипажа, щемящее чувство одиночества – все это никак не хотело отпускать меня. Лишь появление Маши вновь вернуло мне хорошее настроение. «Спасибо, милая», – с нежностью подумал я.

И вот мы не спеша идем по направлению к остановке. В запасе еще почти час, но он, к превеликому сожалению, тает слишком быстро, неотвратимо приближая момент расставания. Правда, сколько времени ни дай нам тогда, все равно его никак бы не хватило. Это неудивительно, ведь мы молоды и влюблены друг в друга. И над нашим счастьем черной зловещей тенью нависает война. Она вольна навеки разлучить нас в любой момент, поэтому каждая встреча может стать последней…

Не знаю, почему я повернул голову направо. Первое, что бросилось в глаза, были четыре буквы названия учреждения, мимо которого мы проходили и ранее, ни разу не обращая на него никакого внимания. Это был ЗАГС. Неожиданно даже для самого себя я, замедлив ход, сказал своей спутнице: «Пойдем?» – «Пойдем», – спокойно ответила она. Мы настолько сроднились за эти восемь месяцев, что научились понимать друг друга без лишних слов…

Между прочим, никогда ранее между нами даже и разговора никакого не велось на эту тему. Правда, пару месяцев назад было дело, но разве только в шутку: «Поженимся… Не поженимся… После Победы, если доживем»… А как по-другому? Планировать свою жизнь хотя бы на несколько дней вперед было верхом оптимизма. Да мы и не пытались, жили сегодняшним днем, всем сердцем радуясь каждой выпавшей на нашу долю минуте счастья…

И тут вдруг резкий поворот… Такое спонтанно принятое решение на первый взгляд может показаться слишком уж импульсивным, более подобающим романтическим подросткам, чем взрослым, хоть и довольно молодым людям. Но это совсем не так.