Чтение онлайн

– Д-да.

– Я сегодня же возвращаюсь обратно в Москву, так что больше ничем тебе не помогу. Останусь на дольше, и Аббас с меня кожу сдерёт.

Ева слушала Руслана Евгеньевича, пока их авто гнало по ночной дороге, боясь упустить хотя бы одно его слово. Пока воспалённое воображение всё ярче и ярче вырисовывало картинки её участи в лапах сводного брата.

Его лицо и нечеловеческий блеск в глазах.

Его ехидную улыбку и звериный оскал.

Волоски на теле стали дыбом, а в ушах раздался пронзительный звон, вызывая приступ паранойи.

И пусть на съёмную квартиру они прибыли под утро, а Ева так и не смогла сомкнуть глаз. Всё ходила взад и вперёд, выглядывая в окно в ожидании, когда же под её дом подъедут люди Гаджиева.

Она не сомневалось в том, что они всё равно её найдут. Сейчас это казалось всего лишь вопросом времени.

Аббас всегда умудрялся её выследить. Пойти последу, будто шакал и, в конечном счете, вернуть обратно в своё логово.

Очень хотелось есть, но в горло не лезло ничего кроме воды.

Интересно сколько раз Ева уже подходила к дверям, проверяя, хорошо ли та заперта? Пять или десять? Она чувствовала краткие вспышки облегчения, а потом снова сходила с ума от паники.

Уснуть же у неё получилось ближе к вечеру. Когда тело уже не могло противиться откровенной усталости.

И даже тогда она продолжала вздрагивать и осматриваться по сторонам, видя в углах комнаты чужие тени.

Жестокость сводного брака окончательно поломала Еву. А ведь ещё тогда. В самом начале ей казалось, что это всего лишь игра. Капризы избалованного мажора.

Но теперь-то она понимает, что Аббас просто больной! Ведь ни один нормальный мужчина не посмел бы себе подобного обращения с женщиной.

Не стал бы ломать. Давить. Принуждать. Запугивать.

И наплевать в религии дело или в семейных традициях.

Аббас уже давно мог просто выкинуть её. Вышвырнуть из своего дома, и она бы даже не пикнула. Просто взяла то с чем осталась и ушла восвояси.

Но нет.

Разве он мог так поступить? Разве мог отпустить женщину которую нельзя трахнуть из-за нежелания очернять себя её телом?

Нет. Для него это было слишком. Словно дикий зверь он метался между своим желанием и отвращением.

Между похотью и ненависть. Метался и бился о крепкие прутья клетки, пока не принял решение поломать Еву.

Пока она будет гнуться и трещать по швам, он будет получать удовольствие от своих унижений. От того, что прикасается к ней. К её волосам и коже. Что пробует на вкус её кровь и чувствует запах.

А потом… А потом его игрушка поломается и он просто выкинет её на свалку или просто где-нибудь закопает.

Только так и не иначе.

От мыслей, что Ева будет принадлежать другому у Аббаса срывало крышу. Мозги выкручивало набекрень, и он становился ещё свирепей. Ещё безжалостней и беспощадней.

Отогнав воспоминания о сводном брате, Ева ещё раз заглянула в свой новый паспорт. Савельева Анастасия Павловна. Сейчас со сделанного фото на неё смотрела черноволосая девушка с густой, ровной чёлкой.

Непонятно каким образом Руслан Евгеньевич сумел найти её, но она действительно была очень похожа на Еву.

Отложив документы, Ева подошла к зеркалу и начала разбирать содержимое бумажного пакета. Внутри оказался парик, солнцезащитные очки и целая куда косметики, половина из которой вообще никоим образом ей не подходила.

Слишком тёмная и вызывающая для такой бледной кожи как у неё. А ведь ещё недавно у Евы был красивый загар. Мягкий и аппетитный, словно медовый закерис.

А сейчас. Сейчас она стала бледной. Можно даже сказать болезненно белой. И очень тощей. Практически как воробей.

Очень не хотелось признавать, но теперь от её красоты остались только большие зелёные глаза, с которыми она походила на самую обычную муху.

Но нет. Дело было отнюдь не в том, что Аббас запрещал её кормить. Единственное в чём он действительно ограничил Еву помимо свободы – в выборе одежды. Он кутал её в широченные чёрные тряпки, так что не удивительно, что уже через полгода она стала такой невыносимо белой.

Достав из пакета дорогой парик, Ева неспешно надела его, расправляя растрёпанные волосы. Сегодня пошел уже пятнадцатый день её побега, так что она, во что бы то ни стало, собиралась выполнить распоряжение Руслана Евгеньевича.

Сейчас Еве нужно было поехать на вокзал и купить билет. И если повезёт, то она уже сегодня сможет вернуться обратно в Россию. Удобнее всего, было бы, конечно, полететь на самолёте. Вот только риск нарваться на людей Гаджиева ни стоил никакого комфорта.

Намного проще пересечь границу на автобусе. Вот только и тут Еву ждал неожиданный сюрприз.

Помешанный на неё Аббас переплюнул даже самого себя. Уже на подъезде к границе, Ева увидела рыскающих по автобусам мужчин. Вместе с пограничниками, они проверяли всех пассажиров.

Внутреннее чутьё не подвело. Она сразу поняла кто это. Выскочила из своего автобуса и, перейдя дорогу, заскочила в тот, который направлялся в Грозный.

Всё снова закружилось в одном единственном направлении, утягивая Еву обратно к Аббасу.

Пути перекрыты.

Побег невозможен.

И в аэропорту, и на границе люди её брата. Кольцо начало сжиматься. Давить Еву со всех сторон.

В какой-то момент показалось, что воздуха перестало хватать. Что Аббас перекрыл весь кислород. Снова сжал в своих руках её горло. И Ева снова почувствовала на нём его влажные, крепкие пальцы.

А уши наполнились глухим, змеиным шипением:

– Ты моя. Слышишь, Ева? – надавил он ещё сильнее, заставляя хлопать губами, словно выброшенной на берег рыбе. В нос ударил запах алкоголя и табака. – Ты принадлежишь мне, маленькая, сучка.

Аббас всегда приходил в её спальню не в себе от выпитого. Иногда просто сидел напротив её кровати и дрочил как какое-то животное, ловя на себё испуганные взгляды Евы. И каждый раз, когда в них помелькал ужас, его пробивало судорогой удовольствия, позволяя кончить.

А в особенно тяжелые ночи, он залазил в её постель. Скидывал с Евы одеяло, садился сверху, держал за горло и спускал на обнаженный живот.

Мужчине нравилось видеть как она плачет. Как глотает слёзы и простит не причинять ей вред. Как шепчет набухшими, влажными губами его имя.

«Аббас… Аббас… Аббас…»

Он мог слушать это – целую вечность. А затем бы попросил повторить.

* * *

После недели скитания, у Евы окончательно закончились деньги. Она не могла уехать и не могла остаться. Не могла жить и не могла умереть.