Чтение онлайн

МИСТЕР ТРЕЗВЯК: Не могли бы вы, сэр, сообщить нам, во что, примерно, обойдется осуществление столь напряженной по срокам программы?

ТРИККИ: Мистер Трезвяк, в ближайшие десять дней я представлю Конгрессу проект соответствующего бюджета, в настоящий же момент позвольте мне сказать следующее: величие требует жертв. Набросанную моими научными советниками программу исследований и разработок «на медные деньги» осуществить невозможно. В конце концов, о чем мы с вами сейчас разговариваем как не об основополагающем принципе демократии: об избирательном праве? Я не способен поверить в то, что члены Конгресса Соединенных Штатов сочтут возможным предаваться политическим играм, когда речь пойдет о совершении шага, подобного этому, шага, который продвинет вперед не только нашу нацию, но и человечество в целом.

Вы, например, даже представить себе не можете как этот шаг повлияет на народы недоразвитых стран. Возьмите тех же китайцев и русских, которые и взрослым-то голосовать не дают, и сравните их с нами, американцами, вкладывающими миллиарды и миллиарды полученных от налогоплательщиков долларов в научный проект, цель которого состоит в предоставлении права голоса людям, неспособным видеть, слышать, говорить и даже думать — в привычном нам смысле этого слова. Подумайте сами, каким красноречивым свидетельством смятения умов и даже ханжества, обуявшего нашу нацию, может стать тот факт, что мы, посылающие наших парней в далекие странах сражаться и умирать единственно ради того, чтобы обитающие в них беззащитные люди получили право свободно выбирать себе такое правительство, какого они заслуживают, обращаем затем взоры к собственной нашей стране и видим, что сами мы продолжаем отказывать в этом праве огромной части нашего населения, и лишь потому, что части этой выпало жить не в Нью-Йорке, а в плаценте или в матке — сколько трагической иронии будет содержать в себе этот факт! Мистер Слови-Меня-На-Вранье.

МИСТЕР СЛОВИ-МЕНЯ-НА-ВРАНЬЕ: Господин Президент, меня смущает следующее: до сегодняшнего дня вас характеризовали, и думается, не без вашего на то согласия, как человека, если и не имеющего непосредственного соприкосновения с образом жизни и идеями молодого поколения, то уж во всяком случае скептически относящегося к разумности и того, и другого. Не является ли ваше нынешнее выступление за права не просто «молодых», но переживающих период созревания людей, полным поворотом кругом, если вы позволите мне прибегнуть к подобному выражению?

ТРИККИ: Ну что же, я рад, что вы подняли этот вопрос, поскольку я считаю, что мое поведение раз и навсегда показывает, каким гибким человеком я являюсь, с какой готовностью я прислушиваюсь к призывам любого меньшинства и отвечаю на эти призывы — сколь бы бесправным таковое меньшинство ни являлось — важно лишь, чтобы призывы эти были разумными и не сопровождались насилием, изрыганием непристойностей и швырянием пакетов с краской. Если и существует реальное доказательство того, что оторвать внимание Президента от показываемого по телевидению футбольного матча можно, и не разбивая палаточный лагерь на лужайке Белого Дома, то, думаю, пример этих крохотных организмов дает такое доказательство. Заверяю вас, они действительно произвели на меня огромное впечатление своим безмолвным достоинством и воспитанностью. Я надеюсь лишь, что все американцы будут гордиться нашими нерожденными младенцами так же, как горжусь ими я.

МИСТЕР ВОСТОРГУН: Господин Президент, я в восторге от обрисованных вами технических перспектив. Не могли бы вы дать нам хотя бы отдаленное представление о том, как именно смогут нерожденные младенцы распорядиться своими бюллетенями на избирательных участках? В особый восторг приводят меня утопающие в плаценте эмбрионы, которые еще не успели обзавестись развитой нервной системой, не говоря уже о тех конечностях, коими все мы пользуемся, имея дело с машиной для голосования.

ТРИККИ: Ну, прежде всего, позвольте напомнить вам, что наша Конституция не содержит никаких ограничений по части избирательных прав человека, обладающего физическими недостатками. Нет, наша с вами страна устроена по другому. В этой стране проживает множество людей с восхитительными физическими недостатками, хотя, конечно, в пресловутые «новости» эти люди попадают не так часто, как демонстранты.

МИСТЕР ВОСТОРГУН: Я вовсе не желал предположить, сэр, что эмбрионам следует отказывать в избирательном праве только на том основании, что у них отсутствует центральная нервная система, я размышлял лишь о фантастической механике их волеизъявления. Как, к примеру, сможет эмбрион сопоставить избирательные программы и сделать разумный выбор одного из кандидатов, если он не способен читать газеты и смотреть телевизионные новости?

ТРИККИ: Ну что же, мне представляется, что вы подошли здесь вплотную к сути вопроса о том, почему нерожденным младенцам следует предоставить право голоса, как и о том, каким преступным являлся просуществовавший столь долгое время отказ им в этом праве. В их лице мы наконец-то получаем огромный блок избирателей, которых попросту невозможно обмануть однобоким и искаженным освещением истины, преподносимым американскому народу различными средствами массовой информации. Мистер Разумник.

МИСТЕР РАЗУМНИК: Но однако же, господин Президент, как они смогут принимать решения, как им удастся пораскинуть мозгами, или яйцеклетками, или желтками, или что там будет иметься в их распоряжении? У определенной части общества может создаться впечатление, что присущая эмбрионам наивность не позволит им разобраться в самой сути производимого выбора.

ТРИККИ: Наивность — да, мистер Разумник, — однако позвольте мне задать вам вопрос, вам и всем нашим телевизионным обозревателям: что уж такого дурного в некоторой наивности? Мы имеем более чем достаточно изрыгания непристойностей, цинизма, мазохизма и показных покаяний — быть может, изрядная доза наивности это именно то, в чем нуждается наша страна, чтобы вновь обрести былое величие?

МИСТЕР РАЗУМНИК: Как можно больше наивности, господин Президент?

ТРИККИ: Мистер Разумник, если бы мне пришлось выбирать между бунтами, переворотами, несогласием и недовольством с одной стороны, и умножением наивности с другой, я, пожалуй, выбрал бы наивность. Мистер Трезвяк.

МИСТЕР ТРЕЗВЯК: Господин Президент, если бы мы уже стояли в преддверии выборов семьдесят второго года, что дало бы вам основания предполагать, будто получившие право голоса эмбрионы и зародыши предпочтут вас вашему противнику-демократу? И как насчет губернатора Уволюса? Не думаете ли вы, что если он снова выставит свою кандидатуру, ему удастся отобрать у вас значительную долю голосов зародышей, в особенности на Юге?

ТРИККИ: Разрешите мне ответить вам следующим образом, мистер Трезвяк: я питаю глубочайшее уважение к губернатору Алабамы Джорджу Уволюсу, как и к сенатору от Миннесоты Губерту Гундолюсу. Оба они достойные люди и с несомненной для меня большой убежденностью выступают за права крайне правых и крайне левых. Однако факт остается фактом — я ни разу не слышал, чтобы кто-нибудь из этих джентльменов, при всем их экстремизме, поднял голос в защиту наиболее обездоленной части населения Америки, в защиту нерожденных младенцев.

Следовательно, я покривил бы душой, если бы не признался сейчас перед вами в моей надежде на то, что, когда подойдет время выборов, зародыши и эмбрионы нашей страны, скорее всего, вспомнят, кто именно боролся за них в то время, когда все прочие занимались куда более популярными и модными темами. Я думаю, они вспомнят, кто именно, в самый разгар войны, которую мы ведем за рубежами нашей страны, и расового кризиса здесь, у нас, всецело посвятил себя тому, чтобы превратить эту страну в место, которым населяющие ее нерожденные младенцы имели бы право гордиться.

Единственная моя надежда состоит в следующем: что бы я ни успел совершить для них, пока я еще занимаю пост Президента, совершенное мной станет весомым вкладом в построение мира, в котором каждый, независимо от его расы, верований или цвета кожи, так и останется нерожденным младенцем. Пожалуй, если у меня и есть мечта, то она такова. Благодарю вас, леди и джентльмены.

МИСТЕР ЗАДОУЛИЗ: Благодарим вас, господин Президент.