Чтение онлайн

Да, Дивов пишет только об одном человеке, но зато этот человек — живой. Настоящий, такой, какой он есть. Любите и жалуйте. Или не любите и не жалуйте, дело ваше. Нужна ему ваша любовь…

На самом деле — нужна. Да вот только не судьба. Не умеют на этой планете так любить. Поэтому герой Дивова всегда одинок, даже в кругу людей, близких по духу. Он отнюдь не антисоциален, нет — просто ему категорически не подходит среда обитания. Он не требует от окружающего мира, чтобы тот подстраивался под него, но и сам не желает подстраиваться. А когда мир, возмущенный таким откровенным к себе пренебрежением, пытается его сломать… Что ж, ребята! Вы сами напросились…

«Я не хочу быть властелином этого мира. Мне плохо на этой планете. С самого детства. Так что либо я планету исправлю, либо мне на ней долго не протянуть» («След зомби»).

Почти Экзюпери. Только с диаметрально противоположным знаком. Герой Дивова — не Маленький Принц. У него нет высокой миссии — он просто живет. Встает утром с дикого похмелья и бежит к ближайшему пивному ларьку. Не приемлет тупость человеческую в любой форме. Любит всех женщин мира, но сердце его принадлежит только одной, и, защищая ее от жестокости жизни, он запросто может пустить в ход все, вплоть до гвардейского самоходного миномета. Всей душой болеет за родную страну — «пусть кричат „Уродина!“, а она нам нравится». Ненавидящий смерть, но вынужденный убивать, он облечен истинной ВЛАСТЬЮ — но она не нужна ему. Даже суперэкстрасенсу Тиму Костенко, способному походя поставить на уши родную Землю-матушку. Даже Павлу Гусеву с его формулой «Вы имеете право оказать сопротивление. Вы имеете право умереть». Даже адмиралу Рашену — последнему великому полководцу умирающей страны…

Насчет власти — герою Дивова ее приходится втискивать в руки едва ли не силком. И он еще будет трепыхаться и отбиваться ногами. Не потому, что боится ответственности, просто он и в самом деле не понимает, зачем она ему. Власть подавляет то, что он считает главной и, пожалуй, единственно значимой общечеловеческой ценностью — Свободу. И в первую очередь для самого властелина. Герой Дивова, по его же классификации, — это всегда «герой второго типа», герой поневоле. Он и рад бы задвинуть свое геройство куда подальше, да вот не получается. У обычного человека, втиснутого в критическую ситуацию, есть два выхода — подчиниться или подчинить. Подчиняться герой Дивова не умеет, а чтобы подчинять, нужна власть, которую он ненавидит всеми печенками. Поэтому он будет избегать конфликта любыми возможными способами, пока для этого есть хоть малейшая возможность. Очень человеческая реакция, в отличие от огромной массы персонажей, подобно Дон-Кихоту рыщущих по страницам современной фантастико-приключенческой литературы в поисках неприятностей покрупнее.

Возвращаясь к сказанному выше — именно эта черта в наибольшей степени придает герою Дивова достоверности. Наделяя персонажей теми или иными чертами, авторы уподобляют их маскам античного театра. Герой Дивова играет без маски — у него другое предназначение. Точнее сказать, он не играет вообще — много ли актерского мастерства требуется человеку, чтобы сыграть самого себя? Дивов моделирует не образы, а ситуации, проигрывая варианты поведения на одной-единственной модели, на одном психотипе — том, который знает лучше всего.

Создавая ситуацию для своего героя, Дивов следует проверенному поколениями фантастов правилу, внося в реально существующий мир минимум фантастических допущений. Кстати, именно на этом моменте чаще всего «заносит» молодых авторов. Стремление изобрести что-то принципиально новое приводит лишь к тому, что изобретение оказывается все тем же велосипедом, в лучшем случае на квадратных колесах, а описываемый мир настолько теряет связь с реальностью, что становится совершенно непригодным для восприятия среднестатистического читателя. Дивов вносит в реальный мир не более одного-двух фантастических элементов. Хотя «След зомби», думаю, ничуть бы не проиграл, если убрать оттуда НЛО-шный элемент, который, на мой взгляд, несколько дисгармонирует с общей картиной.

Стиль Дивова трудно отнести к какой-либо конкретной школе — он на удивление самобытен и самодостаточен и этим качеством выгодно выделяется из общей массы современных российских авторов. На фоне всеобщей моды рассуждать, кто с кем и против кого, кто у кого и что стащил и кто под кого «косит», позиция Дивова лично мне кажется наиболее выигрышной — он «косит» под самого себя и, по всей вероятности, весьма этим фактом доволен. При желании, конечно, в его романах можно разглядеть влияние и Стругацких, и Хайнлайна, и еще Бог знает кого — только вот вопрос: а надо ли? Все равно что искать сходство в творчестве Баха и Моцарта на том основании, что оба пользовались нотами, которых в принципе семь.

Мастер собак. — М.: ЭКСМО, 1997.

Стальное Сердце. — М.: ЭКСМО, 1997.

Братья по разуму. — М.: ЭКСМО, 1997.

Лучший экипаж Солнечной. — М.: ЭКСМО, 1998.

Закон фронтира. — М.: ЭКСМО, 1998.

Выбраковка. — М.: ЭКСМО, 1999.

След зомби. Трилогия. Коллекционное издание (романы «Мастер собак», «Стальное Сердце», «Братья по разуму» в переработанной авторской версии 1999 г.) — М.: ЭКСМО, 1999.

Круг почета // Если. — 2000. — № 5.

Толкование сновидений. — М.: ЭКСМО, 2000.

Предатель // Если. — 2001. — № 2.

Творчество Павла (с 1991 г. — Песаха) Рафаэловича Амнуэля (р. 1944) начиналось в эпоху всеобщих восторгов перед достижениями науки и техники, и особенно перед наступлением эпохи космических открытий. Среди писателей-фантастов того времени было немало инженеров и ученых в области точных и естественных наук. Сам Амнуэль получил специальность астрофизика и работал в Шемахинской астрофизической обсерватории, а в дальнейшем в Институте физики в Баку. Он опубликовал более 50 научных работ и 5 книг по специальности, защитил диссертацию. Научная деятельность оказала серьезное воздействие на литературное творчество писателя, однако литературные интересы Амнуэля сформировались гораздо раньше. Еще в 1958 году в возрасте пятнадцати лет он написал рассказ «Икария Альфа», опубликованный журналом «Техника — молодежи», в котором затрагивались проблемы многообразия жизни во Вселенной и контакта с инопланетными (в данном случае с инозвездными) разумами. Позднее эти темы вместе с мечтой дойти «пешком до звезд» и идеями по выработке особой методики воспитания гениев и прогнозирования открытий стали традиционными для писателя. В целом, несмотря на некоторые особенности, творчество Павла Амнуэля следовало в общем русле развития советской фантастики, создавая особый идиллический мир, герои которого с энтузиазмом решали научные проблемы, находя счастье в работе и творчестве. В повести «День последний — день первый» Амнуэль следующим образом характеризует подобную литературу: «В детстве я зачитывался Мартыновым, позднее — Булычевым, потом — Ефремовым и Стругацкими. Мне нравились и „Гианэя“, и „Девочка из будущего“, и „Туманность Андромеды“, и „Возвращение“, и все повести о Горбовском. Светлое наше завтра! В котором хочется жить!..»

Как и вышеперечисленные авторы, Амнуэль внес свой вклад в создание светлой утопии коммунистического будущего. Конечно, этот мир не был бесконфликтным, но чаще всего это был конфликт лучшего с хорошим. Новая научная методика, разработанная героем, могла быть не сразу принята научными авторитетами, герой мог колебаться в выборе между двумя своими талантами, но все это ни в коем случае не останавливало всеобщего поступательного движения вперед. Между тем в своих произведениях Амнуэль давал довольно схематичную картину окружающего мира, картину гораздо более условную, чем у многих других писателей-фантастов. Идеальным местом действия в произведениях писателя являлись обсерватория, лаборатория или космическая станция. В своем и чужом творчестве П. Амнуэля прежде всего интересовали выдвигаемые авторами научные идеи. Не случайно, разрабатывая совместно с инженером и писателем-фантастом Г. Альтовым (псевдоним Генриха Сауловича Альтшуллера) критерии, по которым должны оцениваться научно-фантастические произведения, оба автора выше всего ценили новизну и убедительность выдвинутых писателями научных идей и лишь потом их человеческую ценность и художественные достоинства, что являлось наиболее ярким выражением технократического способа мышления. В соответствии с классификацией Альтова — Амнуэля многие выдающиеся произведения научной фантастики получили весьма низкие оценки. Но самое главное — подобная классификация фактически ставила под сомнение принадлежность фантастики к литературе и сводила ее к вспомогательной научной дисциплине.

Недостатки подобной классификации проявлялись и в том, что сам Амнуэль создал ряд произведений, не помещающихся в установленные им самим рамки. В этих произведениях описание научных идей отходит на второй план, и автор больше внимания уделяет проблемам взаимоотношений человека и общества, человека и природы. Как правило, подобное происходило в произведениях, описывающих миры неблагополучия, где повествование автора сбивалось на памфлет или же переходило в лирику. Но характерно, что все эти миры неблагополучия находятся где-то далеко. В Соединенных Штатах, где агрессивная политика президента чуть было не привела к ядерной катастрофе (рассказ «Через двадцать миллиардов лет после конца света»), где безответственный эксперимент полностью меняет весь мир (рассказ «Невиновен!» — впрочем, в данном случае сатирическая направленность рассказа смягчается неожиданным и парадоксальным концом в духе Р. Шекли) и где ВПК преследует ученого-мутанта, а затем уничтожает его (повесть «Взрыв»). Или же на другой планете, укрытой непроглядными тучами и туманом, где лишь немногие люди осмеливаются покинуть свои безопасные деревни, уйти странствовать, подняться в горы и увидеть солнце (повесть «Выше туч, выше гор, выше неба»), И лишь политические реформы в СССР, все больше переходящие в социальную патологию и кровавые межнациональные столкновения, заставили Амнуэля сосредоточиться не на захватывающих научных идеях, а на социальных проблемах.

В повести «Высшая мера» главный герой экстрасенс Леонид Лесницкий вынужден вступить в схватку с воинствующим антисемитом, называющим себя Патриотом. Но оказывается, что и Лесницкий и Патриот обладают одной душой на двоих, и когда Лесницкий гибнет при попытке остановить погром в Фергане, умирает от сердечного приступа Патриот. В своем прозрении страшного прошлого и не менее страшного будущего Лесницкий приходит к выводу, что все люди — часть друг друга и окружающего мира и, таким образом, в буквальном смысле слова являются гражданами Вселенной. Впрочем, возможность как-то исправить ошибки и преступления человечества главный герой смог получить только через свою смерть. Светлая утопия сменилась реальностью кошмара.