Чтение онлайн

Казалось бы, после бледнорожего хватит с меня попутчиков. Ан нет! Проклятая бабья натура свое берет. Поравнялась с психом и газ сбросила. На всякий случай пушку наготове держу. Малолетки мои из окон высунулись, позабыв о правилах, — наверняка впервые в жизни велик увидели. Им тоже любопытства не занимать.

Псих в мою сторону голову повернул, ухмыльнулся по-доброму и вдруг как заорет:

— Тормози! Поговорить надо!

Я не знала, что и думать. Совсем молодой он был, молоко на губах не обсохло. И прикинут странно — куртка пацификами размалевана, на джинсах — черти и языки адского пламени, на шее цепь велосипедная болтается, а к нагрудному карману ведущая звездочка проволокой прицеплена. В отверстия кепки цветочки воткнуты. Из багажа — один худой рюкзак.

Не наш человек. До такой степени не наш, что хочется его с небес на землю приспустить.

То, что парня до сих пор не шлепнули, само по себе было почти невероятным. Ну а кляча двухколесная меня просто добила. Старая рухлядь с лысыми покрышками, косо подваренной рамой и погнутой передней вилкой могла рассыпаться в любую секунду, однако паренек крутил педальки с жеребячьей жизнерадостностью. Давно я такого лица не видела и не скоро, наверное, увижу — светлое, свеженькое, довольное; глаза все окружающее жадно впитывают, и в то же время из них веселье брызжет. Но не пьяная удаль, как у наших мужланов случается, а натуральное веселье, от щенячьей игривости проистекающее.

Хоть и псих, но вполне безобидный, решила я. Побольше бы на него похожих — глядишь, и не так скучно было бы жить.

Останавливаюсь и выхожу из автобуса. Псих свой велосипедик аккуратно на обочине положил и приглашает меня посидеть на ближайшем пригорке. При этом на пушки мои не обращает ни малейшего внимания. Осмотрелась я — местность равнинная, чужих издали видать. Если что, в автобус вскочить успею. Присела с психом на травку, и начали мы беседовать.

Солнышко закатное нам спины пригревало, птички вокруг щебетали, цветочки ароматы распространяли, детки за кузнечиками и ящерицами бегали. Идиллия, да и только! Даже немного на сон смахивает… Хорошо мне было, расслабилась — может, потому и бредовый разговор поддерживала. Глаза у психа были особенные — под таким взглядом сама себе кажешься мертвой молью в нафталине. У одних людишек глаза будто пылью присыпанные, у других — пеплом припорошенные. А у психа они искрились жизнью.

Сначала я его воспитывать принялась:

— Какого черта выделываешься, сынок? Хочешь, чтоб башку на ходу отстрелили?

На «сынка» он, может, и обиделся, но виду не подал. Это мне понравилось. Да и вообще он мне нравился, если честно.

— Меня послал великий магистр ордена, — затарахтел парень вместо ответа. — Я монах-воин, кавалер малой ведущей звезды, заслуживший почетное право носить стошестнадцатизвенную цепь…

«Монах-воин»! Чуть не расхохоталась ему в лицо, потом вспомнила, что с убогим дело имею. А он продолжает как ни в чем не бывало:

— Послан в западные земли со специальной миссией — искоренять бензиновую ересь.

— Чего-чего?!

— Ересь бензиновую искоренять.

— А такая бывает?

— Еще как! — подхватывает он. Такому много не надо — заводится с полоборота. Я сразу поняла, что кто-то крепко ему в башку всю эту чушь вбил. Так обработал, что возникла у «монаха-воина» легкая манечка. Готов он теперь во славу дурацкого «ордена» собою жертвовать.

Жаль таких вот пацанов безмозглых — вечно их всякие подонки в своих интересах используют. При этом о свободе болтают, о вере и справедливости. Цацки разные придумывают, чтоб у молодняка глазки горели да и самим интереснее играть было… Меня-то уж точно никто не заставит под свою дудку плясать и за чужое дерьмо головой рисковать. Только лично путь выбираю. И лично решаю, что ересью считать, а что нет.

— Еще бывает ересь пороховая. — Это паренек меня просвещать взялся с великим воодушевлением — думал, благодатную почву нашел. — И антропоморфная.

— А это еще что? — буркнула я, наслаждаясь вечерним покоем. Прекрасная погода стояла, и в душе затишье наступило — видать, не к добру.

Судя по базару, паренек был из образованных. Словечки разные многосложные вкручивал, но я ведь тоже не мурло дремучее.

— Антропоморфная ересь идет от Степана Шатуна. Он впервые уподобил человека велосипеду без колес. Всякой детали якобы соответствует какой-либо орган тела. Однако отсутствие колес, являющихся символом непрерывно отлетающей и возвращающейся души, делает всю плотскую конструкцию бессмысленной и несовершенной. В отличие от несравненного металлического прототипа…

Слушать дальше этот бред я не могла, а то уснула бы. Или что похуже сотворила бы. Болтовня паренька действовала на меня как снотворное вместе со слабительным.

— Хватит трындеть! — перебиваю его. — Тебя куда подбросить?

— Нет-нет-нет! — замотал головой. — Чтобы я проклятым бензиновым гробом воспользовался — да никогда в жизни!

— Как хочешь. Ну, мне пора.

Встала я и джинсы отряхиваю. А он тоже вскочил, руками размахивает, свою программу втюхать торопится:

— Все беды — от пороха и бензина. Раньше, пока эту гадость не изобрели, люди были чистыми и добрыми, а миром правила любовь…

Никогда такого не было, подумала я, но не стала перебивать. Что толку с психом спорить? Себе дороже…

Закончил он тем, что надо весь бензин сжечь, от машин отказаться, пушки повыбрасывать, к незамысловатой естественной жизни вернуться. И само собой, двухколесному идолу хвалу воздать за то, что природу-матушку не загрязняет. Объявить его единственным возможным средством передвижения. Дескать, другая эпоха начнется, когда спешить перестанем, друг дружку давить, угаром травить и пульками дырявить.

С последним утверждением я, может, и согласилась бы, но во всей этой картине не было ни капли правдоподобия. «Монах-воин» показался мне сущим младенцем. Да вдобавок еще и обманутым. У голубоглазой, пожалуй, и то больше здравого смысла имелось.

— Как же ты ересь искоренять будешь, дурашка? — спрашиваю. — Проповедями заумными? Так тебя на первом же суку вздернут!

Тут он, наконец, фонтан свой заткнул, цепь с шеи снял, замок на ней расстегнул и выпрямил цепь так, что превратилась она в гибкий прут.

— Ха! — сказала я, но только это и успела произнести — не то что до пушек дотянуться.

Дважды раздался короткий свист, в глазах сверкнуло, и мне показалось, что мою голову мгновенно обрили с обеих сторон. Потрогала — нет, волосья на месте. Уши тоже.

— Неплохо, — говорю. — Но ради баловства ты больше так не делай. Это я спокойная, а вокруг полно нервных дядек со стволами. Они тебе твою цепь в задницу затолкают и потом из глотки вытянут. Просто так, для смеху… Соображай лучше, чем на расстоянии орудовать будешь.

— Посмотрим! — подмигивает псих и улыбается.

Наивняк непрошибаемый! Симпатяга, хоть и молокосос.

Щечек гладеньких еще бритва не касалась. Попался бы ты мне раньше, до того как башкой повредился, — может, и получилось бы у нас что-нибудь путное. Все-таки ужасно жалко будет, если убьют тебя, дурака…

— Без пушки в этих краях ловить нечего, — мягко пытаюсь втолковать ему прописные истины. — Возвращался бы ты домой, а? Завязывай с этим своим искоренением, пока тебя самого не искоренили…