Чтение онлайн

(Это будет, будет,

Поживем - увидим).

III. Отделение от либералов и период расцвета

Было бы слишком утомительной и по существу дела излишней работой подробно излагать здесь все манифестации демократической мысли этого периода, - да и вряд ли нам удалось собрать сколько-нибудь исчерпывающую коллекцию резолюций, петиций, постановлений и записок. Достаточно будет, если мы перечислим важнейшие из этих документов и установим их характерные черты.

Первое, что мы считаем нужным еще раз подчеркнуть, так это тот факт, что всеобщее, равное, прямое и тайное избирательное право царит отныне во всех заявлениях безраздельно. Петербургские рабочие так решительно пристыдили передовую интеллигенцию радикализмом своих требований, что сразу отняли у нее возможность гласно сомневаться в "своевременности", "уместности" и "целесообразности" всеобщего голосования. Как японцы обеспечили своему флоту неоспоримое господство внезапным нападением 28 января, так, через год, пролетариат внезапной атакой 9 января сразу обеспечил безраздельное господство своему основному лозунгу над политической волей либеральных кругов.

Заявлений, которые высказывались бы против всеобщего голосования, мы уже не встречаем. Таких, которые обходили бы этот вопрос, попрежнему укрываясь за ноябрьские земские тезисы, ничтожное меньшинство*. Отныне юристы, педагоги, врачи, гражданские и иные инженеры, агрономы, статистики, журналисты, ветеринары, общественные еврейские деятели, члены николаевской библиотеки, тираспольские граждане и камышинские обыватели, наконец, просто разного звания и состояния лица твердо заявляют, что единственным выходом из всех отечественных зол, профессиональных неурядиц и непорядков, культурных нехваток, словом, из того, что называется "современным положением", является Учредительное Собрание, свободно избранное на основе всеобщего, равного, прямого и тайного избирательного права. Наконец, даже профессора высказываются за всеобщее и равное избирательное право, умалчивая лишь о том, должно ли оно быть прямым (смотри постановления съезда профессоров 25 - 28 марта 1905 г.). /* См., напр., резолюцию московского совещания профессоров, происходившего под председательством попечителя учебного округа./

Отныне либеральному генерал-майору Кузьмину-Караваеву*116, прежде чем высказаться за цензовое избирательное право, придется полчаса потратить на расшаркивания перед великим принципом всеобщего голосования. Отныне доблестные тверские Аяксы*117, Петрункевич и Родичев, принуждены будут первородную подозрительность собственника к массе прикрывать аргументами о технических якобы преимуществах двустепенного голосования. "Русские Ведомости", в течение десятилетий бывшие свалочным местом тоски по земскому цензу 64 года, - отныне и они исторгнут из своей груди вздох надежды на установление "справедливого" принципа всеобщей подачи голосов. И мы имеем все основания думать, что если бы кто-нибудь дал себе труд раскрыть "Вестник Европы"*118, то смельчак убедился бы, что и в этом коричневом гробике покоятся симпатии к suffrage universel.

Такова судьба многих политических идей, которые кажутся долгое время утопическими. Пришел час, когда из маленьких фактов сложился большой факт революции, и фантастические идеи шутя посрамляют мудрость мудрых. То ли мы еще увидим, господа!.. Но вернемся к февральским и мартовским резолюциям.

Екатеринославское юридическое общество в своей телеграмме, посланной совету министров 1 марта, констатирует, что страна находится "в процессе глубокого возбуждения всех ее общественных сил"; нужны немедленные реформы; законодательная палата должна быть построена на началах всеобщей, тайной и прямой подачи голосов; выборам должно предшествовать установление личной неприкосновенности, а также свободы слова и собраний, дабы зрелые общественные силы могли благотворно влиять на народ, подготовляя население к спокойному восприятию грядущих великих преобразований. Телеграмма требует, чтобы в особое совещание при министерстве внутренних дел были призваны и представители населения.

Сумское сельско-хозяйственное общество в своем постановлении от 6 марта исходит из необходимости "умиротворить страну и остановить уже начавшееся движение крестьян", а в качестве средства указывает на созыв народных представителей, свободно избранных путем всеобщего, равного, прямого и тайного голосования; кроме того общество ходатайствует, чтобы в особое совещание были приглашены представители от земских собраний, городских дум и ученых учреждений. Того же требует и нежинское сельско-хозяйственное общество.

28 февраля петербургское собрание помощников присяжных поверенных, обсудив указ и рескрипт 18 февраля, признало необходимым: 1) чтобы задача особого совещания была ограничена выработкой закона о созыве Учредительного Собрания на началах равного, прямого и тайного голосования, 2) чтобы к участию в работах совещания были привлечены представители от всего населения России без различия национальностей и вероисповеданий. Собрание, к сожалению, не указало, на каких началах должны быть привлечены в комиссию Булыгина представители всего населения: на началах всеобщего голосования? Но тогда почему бы им не образовать Учредительного Собрания, вместо того, чтобы заседать в министерской канцелярии!

Это затруднение вполне оценили петербургские присяжные поверенные. Вот почему они в заседании 9 марта, приняв в общем ту же резолюцию, что и их помощники, ограничились по второму пункту требованием, чтобы к "трудам" особого совещания был привлечен, наряду с представителями других общественных групп и учреждений, также и выборный представитель присяжной адвокатуры.

К постановлению петербургской адвокатуры присоединяется московская (13 марта), одесская, саратовская, киевская (17 марта). Но московская не ограничивается этим. Она намечает демократические основы конституции и ставит вопросы о милиции и о войне. Вообще по широте постановки вопросов московская резолюция оставляет позади себя все остальные. В то время, как одесская адвокатура еще путается в сетях архаической фразеологии земских адресов и лукаво мудрствует на тему, что "стоящая между царем и народом бюрократия не только не исполняет, но извращает повеления, исходящие от верховной власти", московское собрание (13 марта) говорит: "народным представителям принадлежит право законодательной власти", что же касается исполнительной власти, то она "вверяется кабинету министров, ответственному перед народными представителями". Последовавшее вскоре затем официальное разъяснение упрекало московских адвокатов в том, что они предлагали совету министров принять программу демократической республики. Некоторые газеты уверяли даже, будто московские адвокаты потребовали "социал-демократической" республики: не знаем, не знаем, из резолюции этого что-то не видно.

По вопросу о милиции московская резолюция постановляет: а) просить городские думы и земства учредить вооруженную милицию и принять все меры для охраны граждан и б) признать, что полиция должна быть передана в ведение городов и земств.

Мысль, что путь в Учредительное Собрание пролегает через канцелярию министерства внутренних дел, разделяется не всеми. В то время, как одни требуют допущения в особое совещание представителей населения, не указывая, впрочем, как это сделать, а другие ходатайствуют об этой привилегии лишь для "зрелых общественных сил", более радикальные элементы приходят к тому убеждению, что оппозиции нечего делать за правительственными кулисами, и в пояснение своей мысли цитируют первый псалом царя Давида: "Блажен муж, иже не иде на совет нечестивых".

Предварительный съезд журналистов 3 - 4 марта, исходя из того, что булыгинская комиссия ни в каком случае и ни при каких комбинациях не может заменить собою (sic!) Учредительного Собрания (к этому можно было бы прибавить: точно так же, как участок ни при каких комбинациях не может заменить собою комитет общественного спасения), пришел к выводу, что "организованные общественные силы должны предъявить к ней единственное требование" - о созыве Учредительного Собрания на соответственных началах. Ввиду этого, съезд считает нежелательным стремление общественных учреждений к участию в работах комиссии Булыгина и рекомендует им в случае, если бы они были приглашены, ограничиться повторением принципиальных требований. Для того, чтоб обеспечить такое, а не иное участие общественных (т.-е., в сущности, земских и думских) представителей в комиссии, съезд рекомендовал собирать возможно большее количество подписей граждан под заявлениями, которые должны быть поданы земским и городским учреждениям.

Таким образом, съезд журналистов пришел к заключению, что задача оппозиции состоит в давлении на правительство извне, и, далее, признал необходимым мобилизацию граждан, правда, в крайне неактивной форме, для давления извне на земство и думы, как на официальное "представительство" населения. Эта, хотя и совершенно зачаточная тактика, все же выше ходатайств перед советом министров об учреждении земской экспертизы при конституционной канцелярии.

Точку зрения мартовского съезда журналистов комментировало "Право" в том смысле, что смешение бюрократических элементов с общественными не может не перенести на общество хотя бы часть ответственности за те результаты, какие окажутся от работ совещания. Для того, чтобы производить давление на власть, оппозиции нет надобности входить в состав комиссии и "уничтожать средостение". Общество может производить свою работу и отдельно, и чем больше оно объединится "в своих положительных идеалах", тем грандиознее будут проявления его работ и тем реальнее должен быть результат. Разумеется, в оригинале ("Право", N 10) эти соображения сдобрены соответственной дозой дипломатических двусмысленностей и дьявольски-хитрых подмигиваний в сторону власти. Но уж на этом взыскивать не приходится.

Еще дальше в направлении "непримиримости" идет резолюция общества вспоможения окончившим высшие женские курсы. Она заявляет категорически, что выработка новых политических форм не может быть выполнена средствами отживающей правительственной системы. Высочайший рескрипт 18 февраля, поясняет резолюция, - удерживая во всей полноте "незыблемость основных законов империи", не вносит в положение вещей никаких существенных изменений. Едва ли, однако, не самое значительное число заявлений просто игнорирует "конституционную" работу бюрократии, ограничиваясь, в лучшем случае, как, напр., записка 256 петербургских деятелей по народному образованию, ссылкой на то, что существующие органы власти не в состоянии провести требуемые жизнью изменения, а потому самой насущной потребностью настоящего момента является созыв Учредительного Собрания (от 12 марта).