Чтение онлайн

Этот вопрос кажется. Андрею таким смешным, что при одном воспоминании о нем губы его растягиваются в широкую улыбку.

– А на кой черт он ему дался?
– говорю.
– Он свои собственные шесть ртов не может прокормить, зачем же ему мой пацан? "Заманил..." - Андрей снова показывает полный рот крепких зубов.
– Так-то, Хаим Абрамыч, людям делать нечего, вот и болтают...

Отец и его гости переглядываются. Простодушный рассказ Андрея лишний раз убедил их в том, что дело не так просто, как ему кажется.

– Послушай, Андрей Иванович, - кладет отец руку на плечо соседа, - тебе нужно бросить все дела и как следует взяться за поиски Павлика. Если ты до завтрашнего утра его не найдешь, придется заявить в полицию. Так будет лучше и для тебя и для других.

– Хорошо, Хаим Абрамыч. Придется уж потерять полдня.

Притаившись как мышонок, я из своего угла прислушивался к разговору. Сути дела я, конечно, не понимал, но прекрасно видел, что и отец и чужие дяди чем-то сильно встревожены и даже как будто напуганы, и мне было очень не по себе.

Только один человек во всем городе знал тайну исчезновения Павлика, и этим единственным человеком был я - его лучший друг. Уже второй день я ношу в своем сердце эту тайну, и она давит меня, мучает, я сгораю от желания открыть ее. Мне тяжело видеть вокруг себя встревоженные лица, мне хочется положить конец поискам. Но как я могу?

Не выдать же товарища. Павлик мне наказал, чтобы я никому ничего не говорил, а то он больше не будет со мной водиться...

Подо мной скрипнул стул.

– Подойди-ка сюда, Зямка, - как бы вдруг вспомнив про меня, позвал отец.

Я задрожал. Отец словно прочитал на моем лице, что мне все известно про Павлика.

Неуверенно подошел я к столу и стал с опущенной головой.

Взяв меня за подбородок и приблизив мое лицо к себе, отец сказал:

– Подумай, Зямка, вспомни, может быть, Павлик всетаки говорил тебе, куда ему хотелось бы пойти, что он собирался делать.

– Смотри, - вмешалась сестра, - он то краснеет, то бледнеет. Не иначе что-то знает. Hу говори же, говори скорей, где Павлик!

Испытание было слишком велико, и мол верноаь тозарнщу его не выдержача.

– Боюсь, - заплакал я, - папа меня побьет...

– Не буду бить, - заверил меня отзц.
– Рассказывай все, что знаешь.

– Я... я не виноват... Вчера после обеда Павлик уговорил меня пойти к Малянкевичу в сад нарвать яблок, мгу-гу...-рассказывал я, всхлипывая. Алалянкевнч увидал и натравил на нас собаку. Я удрал, а Павлика поймали, забрали у него шапку. Собака разорвала его новые штаны... Павлик боится идти домой... Отец его побьет.

И он спрятался, Павлик...
– разревелся я уже во весь голос.

– Все дурное, что мне когда-либо снилось, пусть падет на головы наших врагов!
– воскликнула сестра.
– Почему же ты раньше не сказал? Видишь, что люди с ума сходят, ищут, а ты молчишь.
– Она даже плюнула с досады.

Высунув голову в окно, сестра крикнула на всю улицу:

– Агафья, иди сюда скорее! Павлик нашелся!

Вытирая передником мыльную пену с рук, Агафья ни жива ни мертва вбежала в комнату:

– Где он? Где? Кто его нашел?

– Вот он, питомец твой, знает, где Павлик, и молчит!
– указала на меня сестра, словно Агафья отвечала за все поступки своего питомца.

– Ой, золотко мое!
– бросилась ко мне Агафья.
– Ты знаешь, где Павлик? Почему же ты не сказал мне?

– Я боялся отца... И Павлика боялся... Он говорил, что убьет, если я скажу...

– Тише, тише, золотко мое, не надо плакать. Я не дам тебя в обиду. Скажи, где он прячется?

– Да, да, говори, - тормошили меня со всех сторон.

– Тише, не все сразу, - как обычно, взяла меня под защиту Агафья. Подойди сюда, золотко мое, мне ты скажешь... Где Павлик?

– На чердаке... под сеном... В сарае...

– То-то, я гляжу, голуби со вчерашнего дня не легят в голубятню, смекнул Андрей.

– Каков бездельник! Целые сутки ничего не ел, - сказала Агафья со смешанным чувством удивления и жалости.

– А я ему ночью хлеба отнес... и огурцов, - все еще всхлипывая, утешил я ее.

– Дай бог тебе здоровья, умница!
– И Агафья расцеловала меня.
– Ну, идемте, - обратилась она ко всем, - давайте снимем его с чердака, сокровище мое.

Агафья взяла меня за руку, и мы с ней вышли из дому, все остальные последовали за нами. На улице к нам присоединилась толпа зевак.

Подойдя к сеновалу, Андрей Захарчук задрал голову и крикнул:

– Эй, Павлик, а ну, слезай-ка!

На этот призыв ответа не последовало.

– Павлик, отец тебя не тронет. Не бойся!
– заверила мальчика Агафья.

Но Павлик не подавал никаких признаков жизни.

– Может, он потерял сознание? Шутка ли, ребенок столько времени пролежал под сеном!
– встревожилась моя сестра.

– Слезай, Павлик, баранку дам!
– применила Агафья последнее испытанное средство.

Услышав про баранку, Павлик осторожно просунул в чердачное оконце растрепанную голову и, с беспокойством оглядев собравшуюся толпу, спросил:

– А бацька бить не будзе?

И только когда из собственных уст отца услышал, что не будет наказан, он, оборванный, с сеном в волосах, слез с чердака.

– Эх, и глупый же народ! Зря подняли шум!
– недовольно проворчал человек со всклокоченной бородкой, который неизвестно откуда взялся здесь.

Со скрытой обидой на кого-то, словно обманутые, начали расходиться темные люди, толпившиеся во дворе Захарчуков.

1940

ЦЕЗАРЬ И НЕРОН

1

Мы с Ноткой, одним из моих лучших товарищей, вместе растили собаку.

Это была обыкновенная дворняжка, без роду и племени. Куском хлеба и обгрызенной костью мы однажды заманили ее во двор, так она у нас и осталась. Нашей первой заботой было - дать собаке имя. Когда у собаки есть хозяин, она должна иметь имя.

Собачьих имен мы знали много: Рыжик, Шарик, Жучка - для маленьких собачек, Барбос, Трезор, Полкан - для больших собак. Однако собак и собачек с такими именами и на нашей улице и на прилегающих к ней было в избытке, а так как на приблудную дворняжку мы с Ноткой имели особые виды, нам хотелось назвать ее именем, которое сразу выделите бы ее из всех собак.