Чтение онлайн

– Отплюнься!

– Вот тебе и отплюнься. Официальное сообщение,

И сразу веселое настроение уносит, словно порывом холодного ветра.

– Ребята, ведь от Минвод до нас по шоссе что-то около сотни!

– Сто десять точно.

– Так какого же черта нас здесь с утра маринуют? Сразу бы оформили взводы – и айда!…

– Спроси у военкома. Он тебе все по-дружески выложит. От души.

– А кто там сейчас воюет, под Минводами?

– Тридцать седьмая армия.

– Какая тридцать седьмая? Там Девятая. Тридцать седьмая давно под Орджоникидзе.

– Откуда ты знаешь?

– Просто знаю, и все.

– Он племянник начальника генерального штаба. Ему дядюшка все секретные сводки по дислокации частей докладывает.

– Ну и дурак!

– А ты круглый, да еще в квадрате,

– Хватит, мальчишки! Мы не в классе, а на военной службе. Стыдно!

Это Витя Денисов. Тихий, миролюбивый Витька по прозвищу Голубчик. Комсорг нашего класса. Он и в школе всегда призывал к благоразумию и гасил самые горячие споры. Вот и сейчас после его слов мы сбиваемся в кучку и бредем к забору, в жидкую тень акаций. Плюхаемся в траву. Отдуваемся.

Ну и денек выдался сегодня! Как в Африке.

– Закурим, что ли? – предлагает Вася Строганов. – У меня есть "Пушка".

Мне почему-то не хочется курить. Да и не курю я по-серьезному. Просто балуюсь. После первой же затяжки у меня начинает кружиться голова и горло схватывает тошнота.

Я лежу на траве, привалившись спиной к забору, и думаю.

Если немцы заняли Минводы и Георгиевск, то теперь понятно, почему нас досрочно забирают в армию. Ведь почти всем ребятам нашего класса, как и мне, еще не исполнилось восемнадцати. Кто не дотянул месяца, кто двух или трех. Нас или бросят на оборону города, или, наоборот, выведут из города куда-нибудь подальше. Вероятнее всего последнее, потому что в городе есть гарнизон, а мы еще ни на что непригодны. Мы даже не знаем, как действовать в обороне или во время боя. Мы только умеем стрелять да чистить винтовки… Немцы будут наступать на город по двум самым удобным дорогам. Не дураки они, чтобы сунуться в горы. Из Георгиевска они пойдут, конечно, на Ново-Павловскую, а из Минвод на Пятигорск и на Баксан. За нашими спинами только одна удобная дорога – на Старый Лескен, Оттуда по шоссе можно добраться до Эльхотова или лесами пройти на Чиколу. А там прямой путь через Ардон на Орджоникидзе. Нет никакого сомнения, что в Орджоникидзе стоят наши части для обороны Крестового перевала. Наверное, к ним нас и припишут. Хотя… Странно, для чего нас распределяют по командам – кого в связь, а кого в пехоту? Наверное, правильно сказал Левка, что это условно. Нет, все-таки нас эвакуируют из города куда-нибудь и будут учить. Какие из нас солдаты без знания тактики и без всякого военного опыта?

Я высказываю свои соображения ребятам.

– Конечно эвакуируют. Ни шиша мы не стоим без обучения, – говорит Лева Перелыгин.

– Учить могут прямо в части, – предполагает Витя Денисов.

– А уведут, наверное, в Орджоникидзе. Там есть пехотное училище.

– Так тебя сразу в училище и определили. Держи карман!…

– Конечно в Орджоникидзе! На север пути нет, там везде фрицы, – говорит Миша Усков,

– А добровольцы, наверное, уже все под Ростовом солдатами стали. Не то что мы…

– Братцы, а на чем они нас повезут? – спрашивает вдруг маленький Гена Яньковский,

Гена очень не любит ходить пешком. Даже в школу, которая находится на той же улице, где он живет, он всегда приезжал на велосипеде,

– Мы поедем в голубых туристских автобусах с желтыми кожаными сиденьями. Если не веришь, сходи посмотри. Они стоят за туалетом. Четыре новенькие машины, – говорит Вова Никонов,

– Ребя, я уже два раза ходил и ничего не видел, – удивляется Генка. – Может, их перегнали в другое место?

– Сходи еще разок, может, увидишь.

Мы хохочем.

Все знают, что несколько дней назад Девятая армия, проходившая через город, реквизировала весь транспорт для перевозки раненых. Осталась только полуразбитая "эмка", принадлежащая горисполкому.

– Ребята, сколько от нас до Старого Лескена?

– Километров шестьдесят,

– А до Орджоникидзе?

– Напрямую сто тридцать пять,

– Если по тридцать километров в день, это будет четыре с половиной дня… – подсчитывает Вася Строганов,

– Ты что – по тридцать! Да у тебя через пятнадцать километров язык через плечо висеть будет!

– Под Старым Лескеном леса очень красивые, буковые! – мечтательно говорит Витя Денисов. – Мы с братом туда ходили. На Аргудан, Такие чащобы…

– Это на Аргудане-то буковые леса? Сплошной терн! Буком там и не пахло, – возражает Витя Монастырский.

– Ни буков там, ни терна, самый простой лес, вроде как у нас за Хасаньей, – лениво говорит Лева Перелыгин.

– Вот на Череке леса… – начинает Вова Никонов, но спорить никому не хочется, и все соглашаются, что на Череке лучшие леса в мире.

Мы лежим на траве. Вася Строганов лениво дымит своей "Пушкой", Витя Денисов закинул руки за голову, закрыл глаза и, кажется, дремлет. Гена Яньковский вытянулся рядом со мной, и лицо у него озабоченное, Если бы не было войны, мы через две недели пошли бы в школу, В десятый класс. А теперь какая уж школа. Еще весной девять городских школьных зданий из одиннадцати были заняты под эвакогоспитали, а в оставшихся двух занятия шли кое-как, да и то только в младших классах. Старшеклассников мобилизовали на оборонные работы. Мы тоже рыли целый месяц огромный противотанковый ров под Котляревской. Девочки наши, окончив краткосрочные курсы медсестер, работали в госпиталях. Они уже повидали войну, вернее – ее результаты. Они передавали нам рассказы раненых. Из этих рассказов мы узнавали такие подробности о боях, например за Ростов или Ставрополь, каких не было ни в одной из газетных сводок.

Однажды я зашел за Тоней Селиной на Школьную улицу. Еще накануне мы уговорились пойти в кино в клуб "Ударник". Там обычно гнали военную кинохронику, а под конец угощали каким-нибудь новеньким фильмом из довоенной жизни. Администрация клуба никогда не сообщала заранее, какой будет фильм. На объявлениях просто писали: "Звуковой художественный", и это было даже интересно – не знать, что будешь смотреть. Как-то мы два вечера подряд путешествовали с детьми капитана Гранта по тридцать седьмой параллели, Зато в следующий раз наслаждались знаменитой "Кукарачей" и бесподобными "Тремя поросятами" Уолта Диснея,

Обычно Тоня ожидала меня в начале улицы у водоразборной колонки. Но на этот раз она не пришла. Минут пятнадцать я утрамбовывал подошвами новых ботинок пыль вокруг несчастной колонки, а потом направился к ее дому.

Дверь мне открыла Нинка, ее сестра,

– А Тонька сегодня операцию делала! – шепнула она. – У них было восемнадцать раненых. Сейчас отдыхает.

Тоня лежала на диване. Увидев меня, она медленно поднялась и села, положив руки на колени. Так делала после тяжелой работы моя мать,

– Тонь, давай побыстрее. У меня билеты на семь пятнадцать, – сказал я и осекся.

Она смотрела на меня так, как никогда не смотрела раньше. Будто все вокруг: и комната, и стол, на котором в узкой вазочке стоял букет подсохших цветов, и я, и диван, на котором она сидела, – все это очень далеко и не имеет для нее сейчас никакого смысла,

– Тоня…

– Я не могу никуда идти, – сказала она.

– Ты себя плохо чувствуешь? Устала, да?

– Нет…

Она сказала это так глухо и безнадежно, что я испугался.