Чтение онлайн

...
– Ты думаешь, викодин снимет все проблемы, - сказала она ему.
– А разве можно вылечить инвалидность души? Инвалидность чувств разве чем-нибудь лечится?

– Ты сейчас бьёшь меня по самому больному месту, дорогая, - Хаус лег на спину, закинул руки за голову, смотря в безмятежно голубое небо.
– Ты это знаешь?

– А если не бить в самые чувствительные места, - сердито возразила она, - то что же это за битье!

Хаус приподнимается, хочет что-то сказать, но она уже не слушает. Резко встает и уходит в сторону моря.

...Закат приближается, всё вокруг окрашивается золотом - песок, волны, вода. Он встает и идет не спеша вдоль моря, трость впечатывается в мокрый песок. И она возвращается - идет к нему навстречу, идет вдоль кромки воды, они идут навстречу друг другу, по гребню волны золотятся солнечные блики, и все освещено солнцем.

Он успевает заметить ее смущённый взгляд.
– Взявшись за руки, они идут в номер.

И там, на постели, в ярких закатных лучах - последний мучительный вопрос - скажи мне!
– вот они, шрамы от автобусных стекол, их не так много, и они незаметны, но я знаю их, они огнем жгут мои ладони, - скажи, ты простила меня?
– можешь простить?
– простишь когда-нибудь?! И она, подаваясь под его руками, выгибаясь, - да да да!!! Как же мне было не простить тебя, милый!
– конечно же, простила!
– С самого начала. Сразу же. Всегда...

Догорающее яркое солнце вползает в комнату, горячит лицо, пробивается в закрытые глаза, ярчит под веками...

Глава 6

Они сидели на веранде все вместе, было очень холодно, но

предчувствие скорого расставания, скорых перемен удерживало их,

не давало расходиться.

Т. Янссон, "В конце ноября"

– Когда?

– Какое это имеет значение?

– Нет, скажи, когда это случилось.

– Ну хорошо... В тот день, когда надо было объявлять результаты конкурса. Я сказал: "Эмбер, встань, пожалуйста. Ты проиграла. Ты уволена". И ты стояла, не веря своим ушам, такая возбужденная, возмущенная... Как сейчас помню... На тебе была ярко-синяя кофточка, две верхние пуговицы расстегнуты - обычный прием, чтобы зрительно увеличить небольшую грудь...

Она хлещет его с размаху газетой по лицу и по шее. Хаус прикрывает глаза и в этот момент чувствует внезапное необъяснимое облегчение. И солнце светит, проникая под веки, криками чаек отдаваясь в ушах, и день сверкает морем, - и они оба знают, как он будет извиняться нынче ночью.

...Она ложится рядом на простыню, обхватывает его рукой.

– А ты когда?

– Зачем тебе это?

– Ну, я же рассказал тебе...

– Помнишь первый день соревнования?..

– Скажи мне что-нибудь красивое.

Хаус напрягает всю свою память, пытаясь понять, что он помнит красивого.

– Даже если твои глаза потускнеют до рыбьей близорукости, я все равно буду любить тебя.

Эмбер внимательно смотрит на него.

– Я не знаю, из какой это книги. Но это определенно из какой-то книги.

– Да ну?

Хаус берет её руку и целует - запястье, сгиб локтя, предплечье...

***

...А теперь всё это закончилось, время отпуска ушло. Сезон у моря подошел к концу, и пора уезжать. В воздухе витает легкая грусть, и даже море кажется холоднее, серее, пасмурнее.

Чайки кружат над молом и кричат, кажется, отчужденнее и резче. Лодки спустили паруса, и даже прибой толкается холодно, сердито и сурово. Все как будто увяло, посерело, поблекло.

Все собрались, все посидели вместе, отметив последний ужин вместе у моря, были сказаны все необходимые к случаю, ничего не значащие слова.

Завтра уезжать; сложены вещи в чемоданы, раньше надо ложиться спать. Убраны все сувениры. Слышно, как прибой, толкаясь, шумит свою нескончаемую песню.

Этажом ниже в своем номере, спит, нервно вскидываясь во сне, Тринадцатая. На столике у кровати лежит изящная серебристо-серая раковина. Лёгкая грусть от прощания витает в воздухе. И, наверное, поэтому она, проводя рукой по его колючей щеке, отворачивается.

– Ты все равно любишь только свою жену, - говорит она с легким вздохом.
– Где бы ты ни был, с кем бы ты ни был, - ты помнишь и любишь только её.

– Кто знает, дорогая, - отвечает он, чмокнув ее под лопатку.
– Кто знает, может быть, и ты никогда не сможешь забыть того, кто сделал тебе больнее всех, кто в первый раз сделал тебе больно.

И слышно, как морской прибой вдали с шумом толкается о берег.