Чтение онлайн

Но ни приказы Брусилова, пытавшегося в новых (благословленных им, кстати) обстоятельствах удержать армию от гибели, ни презрительное отношение авторов «Армейского вестника» (отражающих мнение русской интеллигенции) к никому не известным господам-социалистам, не уберегли Россию и ее армию от разложения и, в конечном счете, от поражения. Не уберегся и сам Родионов. И не уберег его на этот раз не кто иной, как бывший покровитель. Представители собрания военных депутатов частей штаба Юго-Западного фронта в открытом заседании высказали протест против нежелательного для них направления «Армейского вестника». Протокол и постановление собрания от 19 апреля 1917 года были доложены Верховному Главнокомандующему генералу Брусилову, который наложил на доклад резолюцию, опубликованную в Оповещении (так назван этот материал в 516 номере «Армейского вестника» от 23 апреля 1917 года). Оно гласит:

Есаулу Родионову предложить сдать должность редактора.Представить мне кандидатов на эту должность для выбора, а пока временно назначить кого-либо более или менее соответствующего.Редакция и издание этой газеты остаются при отделе генерала квартирмейстера.Собрание военных депутатов может представить мне свои пожелания и программу, которые будут приняты во внимание при составлении плана новой редакции.

Теперь по всему видно, что с уходом Родионова кончился и прежний «Армейский вестник». Газета за подписью капитана Мальцева сразу же становится бюллетенем, информ-листком со слепыми полосами, приказами, сплошной официальщиной. С ее страниц исчезают имена В.Гиляровского и И.Днипровского, А.Артамонова и других ярких очеркистов с передовой. А с 1 сентября 1917 года «Армейский вестник» был переименован в «Голос фронта».

И снова звонок Ирины Александровны Булгаковой. Оказывается, мы обе не заметили, что в том же томе Маковицкого говорится не только о «Нашем преступлении», но и об авторской надписи Родионова на книге, подаренной Толстому. Срочно звоню в Яснополянский музей. И что вы думаете: есть там эта книга, есть и эта дарственная надпись, которая, слава Богу, сохранилась в личной библиотеке Льва Николаевича. И я имею возможность (после поездки в Ясную Поляну) показать читателям ее фотокопию. То есть к моим рассказам об этом интересном человеке, о его взглядах, раздумьях, художественных вкусах и стиле жизни добавляется еще и почерк, авторский почерк не только в переносном, но и в прямом смысле этого слова. Что ж, деталь немаловажная, существенная и, надеюсь, обязательно пригодится в моих дальнейших исследованиях. А они – неизбежны.

В Москве, в Центральном Государственном военно-источеском архиве, в Лефортово, хранятся послужные списки солдат и офицеров I-й мировой войны. С вновь вспыхнувшей надеждой узнать еще хоть что-то о «моем» Родионове, принялась я за изучение новых архивных описей и архивных дел. Далеко не сразу мои усилия увенчались пусть относительным, но все же успехом. В архивном деле № 1045, фонд 2067, опись 2, на странице 135 прочла следующее: «Родионов Иван Александрович – есаул 39-й Донской казачьей особой сотни, штаб-офицер при военно-цензурном отделении». Как можно понять из записей, и.о. редактора Родионов назначается 5 мая 1915 года, а и.д. редактора – с 15 октября того же года. Документы сообщают, что Высочайшим приказом от 1 сентября 1915 года есаул Родионов был пожалован орденом святого Владимира 4-й степени с мечами и бантами. Награжден орденом святого Станислава 3-й степени 4 сентября 1915 года, орденом святой Анны 4-й степени Высочайшим приказом 21 октября 1915 года, орденом святого Станислава 2-й степени 21 марта 1916 года (дальнейшие записи неразборчивы). Этот водопад орденов и наград есаул Родионов получал, очевидно, не только за красивые глаза и благодаря покровительству генерала Брусилова и его супруги. За ними наверняка стояли и подвиги, и слава. Фиксируется также дата ухода с должности редактора – 4 мая 1917 года и приписка на полях: «Послужной список отправлен начальнику общ. участ. квартирмейстера 15 января 1918 года», то есть уже после революции. Почему? Ответ на этот вопрос может быть очень важным. А пока ясно другое: послужной список офицера Родионова искать в Лефортово бесполезно.

С помощью сотрудников архива я пыталась найти документы 39-й особой казачьей сотни, но между делами 35-й и

41-й сотен оказалась зияющая пустота. Жаль, конечно, но и то, что удалось обнаружить, красноречиво свидетельствует: на счету Родионова не только почетные боевые награды, но и не менее почетная по нынешним временам опала со стороны Советов солдатских депутатов, решение которых, как мы уже знаем, поддержал генерал Брусилов. Эта и многие другие ошибки стоили генералу и всей России ой, как дорого, и избежать лиха уже никому не удалось.

По совету работников архива я связываюсь с Ростовом, со специалистами по истории казачества. Однако ни послужного списка, ни новых биографических данных о Родионове мои собеседники не обнаружили. Зато сказали, что имя донского писателя Ивана Александровича Родионова уже появилось на страницах местных газет как незаслуженно забытое. Специалист по истории казачества прошлых веков Николай Семенович Корешков сообщил, что И.А.Родионов был начальником осведомительного отдела Всевеликого Войска Донского, в 1917 году избирался на Общеказачий съезд в Петрограде, а в 1918 году работал в газете «Донской край». Вначале я сомневаюсь, тот ли это Родионов? Но с помощью друзей, узнаю номер телефона ростовчанина Константина Николаевича Хохульникова, оказавшегося старшиной по внешним связям Союза казаков области Войска Донского. И разговор с ним повергает меня в шок.

– Я знаю о писателе Родионове немного. Недавно нашел его очерк в «Донской хрестоматии», изданной в 1918 году в Новочеркасске, и предложил газете «Советская Россия». Они его опубликовали 21 сентября этого (1991) года под заголовком «Слово казака». (Признаюсь, что упустила эту публикацию). Когда родился Родионов. – не выяснял, но умер он в 1940 году в Берлине.

– Как это? – переспрашиваю я в полном смятении.

Однако Константин Николаевич советует мне найти газету, где все объяснено.

Снова спешу в библиотеку, на этот раз в районную, где в подшивке «Советской России» за сентябрь 1991 года в № 179 нахожу нужную статью. Начинаю со вступления.

«Летом 1940 года, когда в Европе уже набирал силу всепожирающий пожар II-й мировой войны, несколько еще сохранившихся изданий казачьего зарубежья сообщили о том, что в январе 1940 года в Берлине (Германия) скончался известный донской писатель-романист полковник Иван Александрович Родионов. К сожалению, сегодня это имя практически ничего не говорит не только миллионам читателей в нашей стране, в частности и на Дону, но даже многим специалистам по русской литературе. А, судя по приводимому ниже его слову о русском народе, жаль!»

«Не хулу на русский народ хочу я нести, – объясняет писатель, – не оплевание, не осуждение. Как могу я, русский человек по крови и духу, поднять дерзостную руку на родившего меня или уподобиться тому недостойному сыну Ноя, который не только сам смеялся над наготой своего упившегося отца, но даже толкал на издевательство и братьев своих. Нет, нет, только боль безысходная, неотступная за гибнущую бедную Родину и желание помочь ей выбраться из смертоносного тупика на широкую прямую дорогу заставили меня рассказать вам историю, «печальнее которой нет на свете», с тем, чтобы предупредить, какие тяжкие последствия ждут нас в надвигающемся как черная туча и уже близком грядущем».

После знакомства с этой публикацией 1940 год смерти писателя не дает мне покоя. Если это он, тот самый Родионов, значит офицер не был убит? Знала ли об этом его семья? А главное – как он молчал (если молчал) все эти десять – двенадцать лет после выхода в России романа «Тихий Дон»?

Я, кажется, совсем запуталась в этих роковых вопросах. Выручают, как всегда, друзья, молодые журналисты.

– Не тушуйтесь, – говорят они, – свою версию вы достаточно выстрадали и многое в ней попытались объяснить. Что же касается событий в жизни «вашего» Родионова, то и полковника он мог получить, служа уже в Войске Донском после ухода из «Армейского вестника», а мог уже и в эмиграции. Было и такое, не удивляйтесь. И молчать должен был он все эти годы по весьма резонным причинам. Представим себе такое: семья – в России, он – в эмиграции. Обнародуй писатель свои претензии к Шолохову, – и его родным несдобровать. К тому же не всегда возможно и нужно сообщать о своем положении семье. И терпеть публикацию книг «Тихого Дона» в данной ситуации было просто необходимо. Хотя не исключено, что в Берлине есть какие-нибудь сведения о Родионове, которые могут связать все это в единый узелок (или развязать то, что окажется не связанным).

Вот таким неожиданным к середине 1992-го года оказался процесс моих поисков.

В апреле 1993 года журнал «Огонек» вышел с тематическим номером «Шолохов: неподнятая целина». Этот номер журнала был целиком посвящен творчеству писателя и сопровождающим его уже много лет спорам. В «Огоньке» № 17 на 22-й странице была напечатана и моя статья «Один офицер по фамилии Родионов» (с подзаголовком «Читал ли Лев Толстой «Тихий Дон»?»). В журнале мне удалось изложить треть собранного к тому времени материала об этом писателе. Сама идея такого тематического номера и, в частности моя публикация, были одобрены редколлегией журнала, а также участниками обсуждения, на котором присутствовали и выступали приехавшие в то время из Парижа Андрей Синявский и Мария Розанова. Что же касается читательских откликов, то среди них был один, который я хочу воспроизвести почти полностью.