Чтение онлайн

Потому что они бурлят и во мне, они здесь, в груди — Вызов, Отчаяние, Обречённость. Мы с ним родственные души! Одно целое.

Ведь и я на самом деле уже прошептала заклинание над кусочком своей шагреневой кожи.

— Бальзак?

Я пугливо обернулась. Шагов не слышала, гостей не ждала.

Алёша. Ну конечно.

Чистенький, причёсанный, в светлой рубашке навыпуск. Словно из бани. Присел рядом, прямо на траву.

— «Шагреневая кожа»… Одобряю. Отчаяние, обречённость… Вызов. Как раз для твоего возраста.

Я захлопнула книгу и отложила в сторону. На край покрывала.

— Возраст тут не причём. Это любовь на все времена.

— Понимаю.

Гад! Смеётся глазами и злить умеет.

— А вообще ты же не читал, так что к чему я объясняю тебе всё это?

Он щурился на солнце.

— Правильно, не читал. А зачем?

— То есть если умеешь высекать руками огонь, читать уже не хочется, так что ли?

Алёша одарил меня проникновенным и несколько удивлённым взглядом.

— Понятливая, — кивнул.

— А ты типа умеешь? Потому что про огонь я от балды вякнула.

Он вытянул передо мной сжатый кулак, тыльной стороной вниз, и какое-то время выразительно держал перед моим лицом. Ничего не происходило. Я уж было усмехнулась, но тут его пальцы разжались, и я увидела, как на ладони бьётся аккуратное хрупко-алое пламя. Он убедился в том, что я впечатлена, а затем по-артистичному неторопливо поднёс ладонь к губам и задул огонёк коротким и нежным выдохом. Робкие дуновения этой воздушной волны достигли и моего чела. Были они ласковыми и приятными.

— Видела я такие фокусы… — пришлось поздновато и неубедительно изобразить равнодушие. — Сама при желании могу показать.

— Не сомневаюсь.

У-у, сволочь циничная! Неужели в этом ты меня переиграешь?

— Какие новости? — поинтересовалась небрежно. Чтобы момент перескочить.

— Офигительные. События развиваются самым неожиданным образом.

— С этого места поподробнее.

— Пропал Кондаков.

— Совсем пропал?

— С концами. Нет больше с нами нашего бравого участкового.

Я на пару секунд задумалась. Вроде как пытаясь осмыслить, что за всем этим стоит и какие отзвуки приносит. Никакие отзвуки коснуться меня не удосужились. Известие о пропаже милиционера не звучало шокирующе. И даже на правду не походило. Что вообще может с деревенским участковым в этой жизни произойти, правильно?

— Это как понимать? — сделала наконец Алёше приятное. Чтобы он поверил в то, что приходил не напрасно. — Убили его что ли?

— Не исключено.

— И кто же?

— Я не волшебник, я только учусь. Слабоват пока в пространственной геометрии. Не умею ещё определять местонахождение тел.

— Какие твои годы!

— Тебя не беспокоили в последние дни?

— Из милиции? Нет. Хотя вообще, по жизни, так сказать, беспокойств хватает. Но не жалуюсь.

Он снисходительно отвернулся от моей полной иронии атаки и уставился куда-то в землю. Травинки, кочки. Да, мы такие прямо взрослые да мудрые, такие ваще снисходительные — многозначительно молчим и про себя над глупой девушкой прикалываемся.

— Поцеловать тебя хочется, — произнёс он, не глядя на меня.

— Ты разрешение спрашиваешь? — я почти хохотнула. — Мой ответ — нет.

Алёша повёл головой, словно кивая и соглашаясь на мои слова, потом подался вперёд, обхватил меня рукой за шею и приблизил к себе. К своим ищущим прикосновения и нежности губам. Равновесие покинуло его, он завалился на бок и утянул меня за собой. Я оказалась за пределами покрывала. На траве. Вся зелёная буду. А-а, ладно!

Какое-то непродолжительное и щемящее время мы бурно целовались. Алёша пытался меня гладить — и даже за грудь с попой. Я позволяла. И сама тянулась к его промежности, но прикасалась не плотно. Чувствовала — у него там туго и твёрдо.

— Тебя на днях снова могут вызвать в милицию, — сообщил он мне между делом.

— К кому? — улыбнулась я. — Кондаков пропал.

— Он не единственный милиционер на этом свете.

— Ну что же, не впервой.

— Будь готова ко всему. К любой неожиданности, понимаешь. Чудеса только начинаются.

Я вновь была готова осадить его озорной и искромётной фразой, но в глазах его таилась грусть, таилась тревога, а потому лишь кивнула степенно и молча.

Всегда готова.

Первым, кого я увидела в отделение, оказался председатель колхоза. И это сразу же напрягло.

Вытянув ноги, закинув руки за голову, Елизаров сидел на одном из двух стульев в предбаннике — коридорчике перед кабинетом участкового. Увидев меня, торопливо изменил фривольную позу на более степенную и неумело попытался добавить в колючий взгляд некое подобием тепла и участия. Было заметно, что давалось ему это преображение непросто.

— Здравствуй, Света! — кивнул он устало.

— Здрасьте, — отзыв рассеянный, энергетику оппонента отражающий.

Я испытала вдруг к председателю неконтролируемый и фактом этим неприятно смущающий всплеск неприязни. Отец? Этот самодовольный усатый мужик с высокомерным колючим взглядом? Да ну на фиг!

Дверь в кабинет открыта — сделав несколько шагов по коридору, я смогла разглядеть, что тот пуст. Рабочий стол пропавшего участкового Кондакова с печатной машинкой и парой папок на нём, ещё один стол в самом углу — старшины Маслова, три или четыре стула, открытая форточка.

Сам Маслов, появившийся в отделении вскоре вслед за мной, присутствию Елизарова не удивился. Они даже не поприветствовали друг друга — видимо встречались на дню. Видимо, так всё задумывалось. Прикосновением к плечу, Федя дал мне понять, что идти следует через чёрный вход во двор. В подсобку — как и в предыдущий раз.

Делать нечего — пошла.

Я почти не удивилась, когда Маслов прибыл ко мне снова. И не только Алёшино предсказание тому причиной. Само по себе понятно, что раз завертелось такое дело — с трупами и пропажами — то не раз мне ещё придётся давать показания.