Чтение онлайн

В дверь поскреблись, и Сотник спросил:

— Что?

Говорил он все еще не очень внятно, каждое слово причиняло боль, нижней челюстью Игорь старался без надобности не шевелить.

Внутрь сунулась любопытная мордочка Хорька. Он впился взглядом в чужака, который перевел взгляд на мальчишку. И вдруг кивнул ему. Разлепил окровавленные губы и что-то сказал.

— Что ты хочешь? — Сотник шагнул к двери, закрыв пленника от взгляда.

— Отвечает на вопросы?

— Не отвечает. Не понимает по-нашему.

— Просто я думал, он… — Хорек запнулся. — Хотя нет, не может он ничего про батю знать, правда?

— Не может, — согласился Игорь. — Все, иди.

Обойдя стул, он освободил руки пленника, скованные наручниками, которые Курортник привез из автобуса. Как только кисти оказались свободные, чужак вдруг вскочил, и Сотник схватился за пистолет в кобуре. Пленник присел, мазнул пальцем по лицу там, где из рта текла кровь, и попытался нарисовать что-то на линолеуме. Игорь наблюдал. Чужак сморщился, когда стало ясно, что с рисунком ничего не выйдет, поднял взгляд на Сотника и просительно сказал, улыбаясь:

— Пенц.

Игорь молча ждал, что будет дальше.

— Пенц! — повторил чужак настойчиво и снова улыбнулся — широко и доброжелательно. — Пенц ма!

Он сделал вид что пишет на полу, стукнул себя в грудь.

— Ма. Пенц. Дака.

— Дать тебе карандаш? — спросил Игорь. — Хочешь нарисовать что-то? Написать?

— Пенц!

— Хорек! — позвал Сотник. — Принеси фломастер, я видел пачку в ящике.

На этот раз не пустить мальчишку в комнату не удалось — тот очень решительно проник внутрь вместе с синим фломастером, который Игорь отдал пленнику.

Чужак начал рисовать. Хорек присел рядом на корточки, и когда рисунок был готов, объявил:

— Сотник, это ж змеюка! Такую мы видели, у него на этом… на рисунках их, ну, в коже.

Игорь кивнул, покосился на кожаную трубку, лежащую на столе.

— Только там змеюка себя за хвост кусала, а тут нет.

Действительно, изображенная чужаком тварь разинул пасть, но до своего хвоста ею не дотянулась — между ними оставалось небольшое расстояние.

— Что это такое? — спросил Хорек. — Почему такая змея?

— Змея, кусающая саму себя за хвост, это символ, — пояснил Игорь.

— Чего за символ?

— Бесконечности, кажется. Не помню, никогда этим не интересовался.

Чужак привстал, и Хорек мгновенно отскочил от него, схватившись за пистолет.

— Спокойно! — велел Игорь.

Пленник широко развел руки, словно хотел обнять весь мир, покрутил головой. Потом свел их вместе и двумя пальцами ткнул в пространство между пастью и хвостом изогнувшегося овалом змея. Снова развел руки, снова ткнул в пол. Начал быстро кивать.

— Бузбарос. Бузбарос вод! Вархан вод дестрот. Дестрот — бох! Бох! Бузбарос ита вод. Ита!

— Не понимаю совсем, — засопел Хорек. — Чего он болтает, Сотник? Бузбарос ита вод — это чего такое?

— Ита вод! Вод! — пленник снова широко развел руки и снова ткнул пальцами в пол между пастью и хвостом змея.

— Может, 'вод' — это от 'ворлд', то есть мир, — предположил Игорь.

— Он тогда хочет сказать, что весь мир между зубьями там у него?

— Между какими еще зубья… А, между зубами.

— Да, да, между зубами змеюки этой, ну, бузбароса…

— Бузбарос! — закивал чужак.

— И он его — ита, — добавил Хорек. — А ну отдай фломастер! — закричал мальчишка, когда чужак сунул его в карман шаровар на бедре. — Сотник, он фломастер хотел спереть, а потом наручники им вскрыть!

Пленник после вопля Хорька поспешно протянул тому писчую принадлежность, которую мальчишка с победным видом забрал. Чужак выпрямился, вопросительно глядя на Сотника.

— Нет, не понимаем мы тебя, — ответил тот. — Давай, сапоги натягивай и руки за спину. За спину, я сказал, не думай, что если ты доброжелательный такой, то я тебе поверил. Ну!

Подталкивая чужака в спину, Игорь провел его в другую комнату, где заставил сесть в углу.

В третьем помещении 'объекта укрытия' была кухня и склад, а здесь — спальня, совмещенная с гостиной. Под потолком тускло горела лампочка, на диване сидел Багрянец и читал книгу в красной обложке. В это место они переехали ночью, решив, что церковь все же слишком ненадежное укрытие для машин. Пробираясь на тихо рокочущем автобусе, позади которого двигался броневик, по темным улицам, дважды едва не напоролись на патрули варханов, а после почти уперлись в лагерь чужаков, разбитый на территории школы. Хорошо, что Курортник с Игорем по очереди уходили на разведку, и последний вовремя заметил вражескую базу.

Теперь машины стояли в глубине подземного гаража, в самом дальнем, темном, глухом углу.

Когда Игорь с чужаком вошли в комнату, Багрянец кинул на последнего быстрый взгляд и снова уткнулся в книгу. Пытки курсант не любил, когда они впервые всерьез взялись за 'языка', побледнел и ушел, а теперь вот сидел, нервно шелестя страницами. На столе возле дивана лежал АК, который Павел перед тем чистил, остальное оружие они сложили на кухне: два РПГ из тайника в клубе, три пластиковые трубки одноразовых гранатометов из эфэсбэшного автобуса, два 'бизона', сумка с патронными цинками, четыре кобуры с ПМ и еще две с 'грачами', несколько ножей, ящик с ручными гранатами Ф-1. И три выстрела для РПГ из клуба, которые нашлись в автобусе. И все это — не считая того оружия, которое было сейчас у Курортника, Лабуса, Сотника и Багрянца с Хорьком.

— Когда спецы должны вернуться? — спросил Игорь, присаживаясь на диван, в то время как Хорек, взгромоздившись на стул напротив чужака, стал гипнотизировать того взглядом.

— Недавно ж вышли, — ответил Багрянец, глянув на часы. — Сказали, на крышу поднимутся. Минут через сорок, наверно.

— На крышу! — дернулся Хорек. — А меня с собой не взяли, я просился! Эх, крыша… Сотник, поговори с Лабусом, чтобы взяли в следующий раз. Я мешать не буду, помогать буду!

— Почему с Лабусом, а не с Курортником? — поинтересовался Игорь.

Мальчишке официально разрешили носить пистолет в обмен на твердое обещание не брать больше никакое оружие. Костя Гордеев самолично переделал ремешок, и Хорек теперь щеголял кобурой с 'макаровым', который, даже со снаряженным магазином, весил поменьше килограммового 'грача'.

— Лабус бы разрешил, — вздохнул он. — А Курортник строгий, не разрешит.

Хорек стал спокойнее и сговорчивее, когда взрослые признали его право на ношение пистолета и на использование оружия в некоторых ситуациях. Это как бы сделало его в собственных глазах взрослее, серьезнее. Ощутив ответственность, он начал сознательно сдерживать свои порывы, хотя получалось это у Хорька с большим трудом.