Нашествие
Шрифт:
Москвичи попадали на землю.
«Встать!»
«Сесть!»
«Стрелять!»
Клацнули затворы.
Толстяк снова посмотрел на лист, подозвал пеона и отдал приказ. Доктор громко сказал: «Бежать! Влево!» — и показал рукой, какое именно направление имеет в виду. Люди с фиолетовыми повязками устремились туда.
«Лежать! Стрелять!» — зычно проорал Толстяк. Москвичи попадали, заклацали затворы — они дергали спусковые крючки, выставив перед собой стволы, будто палили по врагу впереди.
Заложив руки за спину, пятиполосочник наблюдал с брюзгливым выражением на красном лице. Развернулся и пошел вокруг шатра, будто позабыв и про москвичей и про пеона. Офицеры с охраной направились за ним. Явсен подошел к москвичам, поднял их с мостовой и увел куда-то.
Кирилл попятился, когда понял, что весь командный состав направляются прямиком к нему, но бежать было поздно: четыре офицера и двое охранников были уже рядом
Он замер спиной к шатру. Компания прошла мимо. Охранники скользнули по нему взглядом, двое трехполосочников и Толстый вообще не обратили внимания, а Лысый, повернув голову, глянул в упор. Кирилл стоял по стойке «смирно», хотя ни разу не видел, чтобы чужаки принимали ее, и смотрел прямо перед собой. Остальные шли дальше, а Лысый остановился и что-то сказал Кириллу. Тот не моргал и даже не дышал, выкатил глаза, пытаясь изобразить доблестного и страшно тупоумного вояку. Офицер шагнул к нему, снова произнес несколько слов. Надменное лицо с туго натянутой, гладкой кожей и далеко выступающим вперед волевым подбородком оказалось прямо перед Кириллом. Кир мекнул что-то неразборчиво, коснулся пальцами повязки, показывая, что не может говорить. Офицер скривил тонкие губы и брезгливо ухватился за нее, собираясь сорвать с головы, но тут его окликнул Толстяк. Тут же потеряв в Киру интерес, Лысый быстро зашагал следом за остальными.
Кирилл тихо перевел дух. Все это время в шатре позади него неразборчиво бормотал испуганный детский голос, иногда раздавались другие звуки, похожие разом на всхлипывания и смешки, они были до того необычными, такими жалкими и будто отрешенными, что всякий раз дрожь пробегала по спине. Поведя плечами, он шагнул прочь от шатра, искоса наблюдая за офицерами. Те остановились возле толпы сидящих на мостовой рабов, окруженных надсмотрщиками, толстый отдал приказ, и пленных начали пересчитывать.
Кирилл, стараясь шагать ровно и неторопливо, отошел от шатра и присел возле костра с большим котлом, где варилась гречка. Рядом стояла варханка с длинным деревянным черпаком, делившая свое внимание между котлом и приехавшими в лагерь гостями. На Кирилла она не смотрела.
Раздались окрики, щелканье плетей. Надсмотрщики поднимали рабов, выстраивали шеренгами, закрепляли на ошейниках длинные ремни — из лагеря собирались увести примерно три четверти пленников. Комендант показал гостям на стол, который поставили возле Мавзолея (пятеро рабов под надзором двух варханов носили к нему тарелки), но Толстый сделал решительный жест и зашагал назад к карете. Перед ней остановился, сказал что-то Лысому, тот ответил. Лагерный комендант остался сзади, вид у него был растерянный.
Толстяк и женщина-трехполосочница сели в «карету», а Лысый пошел к тачанкам, приехавшим вместе с гостями.
Вскоре «карета» медленно поехала к Васильевскому спуску, оставив в лагере одну БМП и три бронецикла. Следом потянулась вереница рабов, конвоируемая тачанками и пешими. Лысый, собрав вокруг себя с десяток рядовых, расхаживал между ними и отдавал приказания сухим каркающим голосом.
Остальные начали расходиться, кто-то направился к столу возле Мавзолея, кто-то зашагал в сторону костра с котлом, и Кирилл прогулочным шагом вернулся к длинному шатру. Суета в лагере спадала. На него по-прежнему не обращали внимания — со своими волосами, в плаще и широких шароварах он совсем не выделялся среди вархан, тем более, начинало темнеть.
Не дойдя до шатра, Кир остановился. Зачем ему туда? Надо бежать — немедленно. Он посреди лагеря чужаков, но вместо того чтобы воспользоваться первой же возможностью к побегу, шастает туда-сюда… И все-таки что за странные звуки доносились из шатра? Если там ребенок, его надо как-то вывести отсюда. Только как? Тут бы самому выйти…
Кир поглядел вдоль стены. Через каждые пятнадцать-двадцать метров за ней прохаживались часовые, в некоторых местах стояли пулеметы, обложенные мешками с песком. Просто перелезть через стену не выйдет, на него сразу обратят внимание, окликнут. Значит, выходить надо через проем? Как он охраняется? Два броневика, возле одного стоит бронецикл; в БМП наверняка сидят чужаки — пушки направлены в сторону от лагеря, и внутри каждого должен быть как минимум один стрелок, чтобы сразу открыть огонь по врагу, если тот попытается прорваться в лагерь.
За день Кирилл несколько раз видел, как в обе стороны через проем ходили варханы. Может он просто покинуть лагерь? Или его окликнут, остановят, захотят узнать, что рядовому-одиночке надо за периметром?
Мучительно хотелось курить. А еще ему очень не хватало катаны. Это была вторая после странных звуков, доносящихся из шатра, очень важная причина, почему он не хотел прямо сейчас попытаться выйти из лагеря. Рюкзак и катана… в нем еще и лэптоп, и «Король джунглей», но главная — катана. Киру казалось, что если он бросит ее здесь, в нем что-то изменится в худшую сторону, сломается, причем навсегда.
Явсен сказал: «клум» находится в «кыште манкурат». То есть в «манкуратне». Что за манкуратня? Уж не этот ли длинный шатер?
Поправив кожаную шапку, он зашагал к шатру. Торцом тот почти примыкал к лобному месту, с другой стороны был вход. Сначала Кир прислушался, потом откинул шкуру и шагнул внутрь, на кожаный пол, под которым поскрипывали настеленные на мостовую доски.
Прямо перед ним поблескивала серебром машина размером с гроб, в форме капли: широкая и покатая с той стороны, где стоял Кир, и сужающаяся к другому концу.
Машина так разительно отличалась от всего остального в этом лагере, от всей техники вархан, что казалось: она сделана инопланетянами. «Капля» покоилась на четырех тонких изогнутых ножках и сплошь состояла из выпуклостей и углублений. Плавные перекаты серебристого металла посверкивали мириадами искр.
С узкой стороны из машины торчали три серебряных провода. Головой к ней на медицинской койке с колесиками лежал наголо обритый пожилой мужчина, над ушами и на темени его были прилеплены три большие круглые присоски, которыми заканчивались провода.
Помещение озарял свет нескольких синих светильников. По сторонам стояли койки, на которых, пристегнутые ремнями, лежали трое подростков, молодой парень с синяками под обоими глазами, русая девушка и две женщины. Все спали.
Мужчина, к голове которого тянулись провода, заговорил неразборчиво, потом захныкал, словно ребенок. Кир подошел ближе. Человек лежал лицом кверху, уставившись в потолок немигающими глазами, и когда Кир несколько раз провел над ними ладонью, не пошевелился.
— Помогите!
Он развернулся. На дальней койке, стоящей возле свисающих с потолка шкур, что отделяли это помещение от следующего, лежала веснушчатая девушка с русыми косичками. Кирилл вспомнил, что видел ее — та самая, которая вместе с пожилой женщиной и усатым мужиком собирала горшки в лазарете.
— Помогите! — повторила она, когда Кир склонился над койкой, и вскрикнула, разглядев его.
— Не бойся, — прошептал он. — Я не вархан, свой.
— Уйдите, не трогайте меня!
— Послушай, я не чужак. Москвич, я тебя освобожу!