Чтение онлайн

— Прошу возвратить мои письма!

Никольский пожал плечами.

— Извините, они пока мне нужны!

— Это еще что такое?

— Это, Анна Петровна, единственная моя гарантия.

— Против кого?

— Против вас. Я по крайней мере буду уверен, что вы не станете вредить мне. А вы навредить можете!

— Есть ли слова для этого поступка? — прошептала Кривская.

— Как же! Слово это: уменье жить!

— Подлец! — едва слышно проговорила Анна Петровна, с достоинством выходя за двери. — И я ему верила!

Она была совсем расстроена, когда вернулась домой. Параша встретила барыню и тотчас увидала, что барыня получила отставку.

— Вас Сергей Александрович спрашивал. Получена телеграмма от Александра Сергеевича! Они будут через три дня!

Это известие несколько обрадовало Анну Петровну. Слава богу, Шурка приедет! Она так любила Шурку! Что может быть выше чувства матери?

— Как съездили, барыня? — спрашивала Параша, когда Анна Петровна прошла в спальню. — Он, верно, просил прощения?

— Не произноси больше его имени никогда. Слышишь! — строго заметила Анна Петровна.

«Верно, он напел!» — пронеслось в голове Параши, и она тихо вышла вон.

Ее превосходительство прошла к дочерям, поцеловала их и сошла вниз в кабинет мужа.

Она тихо отворила двери и не нашла Сергея Александровича на обычном месте за письменным столом. Она оглядела кабинет и увидала Сергея Александровича сидящим в кресле в дальнем углу. Анна Петровна подошла к нему и была поражена переменой в его лице. Оно совсем осунулось, постарело и имело страдальческий вид. Кривский сидел с закрытыми глазами, но, казалось, не спал, по крайней мере веки ело вздрагивали.

— Здравствуй, мой друг. Ты нездоров? — проговорила Кривская, подходя к мужу.

— А, это ты! — открыл глаза Кривский и снова закрыл их.

— Не послать ли за доктором?

— Не надо, я здоров. Ты знаешь, Шурка на днях приедет. Слышала? А ты гуляла?

— Да, в Летнем саду!

— Хорошо прогулялась?

Чуткое ухо Анны Петровны услышало едва заметную дрожь в голосе его превосходительства.

— Да, а что?

— Ничего. Так спросил.

— Послушай, мой друг, ты в самом деле, кажется, болен? У тебя такое скверное лицо сегодня.

Анна Петровна хотела было дотронуться до головы мужа, но он брезгливо отстранился.

— Пожалуйста, не беспокойся. У меня голова не болит. Мне ничего не надо.

Он поднялся с кресла, бросил взгляд на жену, подошел к столу, открыл ящик и, вынимая оттуда какое-то письмо, тихо проговорил, подавая его жене:

— Кстати, возьми это. Я нашел случайно у тебя в кабинете.

Он не смотрел на жену и, казалось, с трудом произносил слова. Анна Петровна развернула письмо и замерла.

— Ты очень неосторожно оставляешь письма. Я нашел его на полу и спрятал. Дети могли его прочитать. Надо быть аккуратней.

Он говорил тихим голосом, но голос старика заметно дрожал. Его превосходительство держался за кресло, чтобы не упасть.

— А теперь оставьте меня, прошу вас! — прошептал он.

Шатаясь, вышла Анна Петровна из кабинета, сжимая в руках письмо, написанное ею несколько дней тому назад к Никольскому, но неотправленное и забытое на столе.

Едва заперлись двери, как старик упал в кресло и закрыл лицо руками. Удар был для него чересчур сильный.

Немало хлопот, тревог и волнений выпало на долю Саввы Лукича за последнее время.

В погоне за красным зверем рыскал он из одного места в другое, ни на минуту не упуская следа, удвоивая энергию, когда, казалось, терял его.

Не меньше досталось волнений и Хрисашке.

Словно пес, из-под носа у которого неожиданно вырвали добычу, которую он уж готов был растерзать, оскалив зубы, с налитыми кровью глазами, потрясая головой и злобно ворча, ринулся снова и он.

Это была интересная травля двух матерых, жадных и опытных псов, и оба отдались ей со страстью и жадностью.

Савва все это время находился в каком-то угаре. Нервы его были напряжены, сердце билось тревожней, жилось полнее.

Надо было держать ухо востро. Чуть дашь маху, — и облюбованный зверь того и гляди будет растерзан Хрисашкой.

Это была любопытная охота.

И Савва и Хрисашка пустили в ход уменье, алчность и энергию. И у того и у другого были шансы. И у того и у другого было по несколько влиятельных лиц и влиятельных дам и дамочек, которые держали сторону каждого из охотников, как держат пари за двух рысистых, кровных скакунов.

Кто добежит первый и получит приз в виде концессии на дорогу в пятьсот слишком верст?

По целым дням пропадал Савва из дому, не зная где доведется обедать, где провести вечер, где застигнет ночь.

С раннего утра он выезжал из дому, доставал под громадные проценты деньги, чтобы сеять, ввиду обильной жатвы. Деньги шли точно сквозь сито, но Савва не жалел денег и швырял ими направо и налево с небрежностью азартного игрока и тонким расчетом опытного дельца.

Он ставил все на карту. Или полное разорение, или Савва — миллионер.

Ежедневно замыленный рысак останавливался у подъезда департамента. Савва поднимался наверх к Егору Фомичу, и между ними начиналось шептанье:

— Как дела?

— Дела отличные. Не беспокойтесь, Савва Лукич!

— Как не беспокоиться, милый человек. Сказывал мне сейчас один человек, что за подлеца Хрисашку хлопочет его светлость.

— Так-то так, но только…

— Денег, что ли, надо?.. так ты, любезный человек, скажи. Берите деньги, но только смотри, братец…

И Савва снова незаметно передавал пакеты.

— Не беспокойтесь, говорю вам, Савва Лукич, — скромно обыкновенно говорил Егор Фомич, — ваше дело верное. Мы третий раз Хрисашку путаем. Три запроса было из министерства, и три раза мы пускали загвоздки… Будьте спокойны.

— Ох вы, ребятехи… Смотри, не продайте вы Савву!

Егор Фомич обыкновенно хмурился.

— Ну, ну… Фомич!.. Ведь я шучу!.. Нешто с тобой и пошутить нельзя?.. Ты мне друг… верный друг, и котда мы дело кончим… Помни слово: Савва слово держит.

Пошептавшись с Егором Фомичом, Савва не забывал и прочую мелюзгу; он начинал шептаться с столоначальниками, помощниками и писарькамщ всем перепадало. Все весело встречали и провожали Савву. Между Саввой и департаментским людом установились какие-то особенные дружески-фамильярные отношения. Каждый, казалось, принимал к сердцу дело Леонтьева, радовался приятным известиям и печалился о дурных. Савва приходил в департамент точно к себе домой. Для него бросались другие дела, точно все состояли на службе у Саввы. Для департаментских страдальцев наступил какой-то непрерывный праздник. Только ленивый не протягивал руку. Всякий находил случай чем-нибудь да помочь: один передавал ранее бумагу из одного стола в стол соседа, другой приносил справку, третий снимал план, четвертый просто брал потому, что странно было не взять с человека, который получает концессию, — словам, все считали своей обязанностью при встрече с Саввой намекнуть о своем горячем участии.