Чтение онлайн

По внешности, камы бесспорно имеют резво выраженный арийский тип, – низкий лоб их и орлиный нос не имеют в себе ровно никаких монгольских или татарских черт, и вообще линии лица у них очень чисты; глаза кафиров, изредка темные, большею частью светло-серого цвета, цвет же лица ничем не отличается от такого же – южно-европейских народов.

В общем, фигуры камдешей-кафиров легки и указывают на их замечательную силу и подвижность; оконечности же могут служить моделями для этюдов скульптора. В быстроте и ловкости их движений в горах – кафиры не имеют соперников среди народов Гималал.

В настоящее время Кафиристан ограничивается на востоке долиною Кунар, но есть основания полагать, что в отдаленную эпоху кафиры занимали плодоносные долины Бажура, Свата и Дира, входившие в состав буддистской империи, до появления на сцену Юзафзея…

Знакомый с историей похода Александра Македонского на Индию, вспомнит, что главный интерес истории сосредоточивается именно на северо-западной границе Индии, и область эта, среди прочих областей Индии, была древним писателям лучше знакома, чем современным… Всем известная дорога из средней Азии в Индию шла через равнину Кабула, по долине р. Кабул в Лагман, или Ламган, а оттуда через Даштъи-Гомбаз в нижний Кунар. Из долины Кунара дорога эта, даже в эпоху нашествия Бабера (начало XVI ст.), пересекала хребет при входе в Бажур, оттуда шла в долины Панджкора и Свата, затем в Индию через те самые проходы, через которые англичане, 400 лет почти спустя, вошли в область Свата (Читральский поход 189 5 года). Известная нам дорога, «великий путь в Индию», исследована была в древности до того основательно, что географическое описание долин Кофинеса (ныне Кабул) и Коаснеса (ныне Кунар) у древних авторов точнее и детальнее современных гидрографических работ Индии.

В этой-то области Индии, на правом берегу Панджкора (в древности Гура), почти против слияния его с рекою Сват (Суастос), высится гора, контуры которой отчетливо видны из Пешавера. Гора эта ныне называется Ко-и-Мэр, а селение, разбросанное на её южном склоне – Нусар или Нузар. Склоны горы покрыты такими же лесами, как и горы Кафиристана, а внизу горы раскинулись джонгли и ростет дикий виноград и плющ. Когда Александр Македонский, по словам историка похода, Ариапа, приблизился к г., построенному, как говорит Ариан, Дионизосом, или Бахусом, во время завоевания им Индии, и расположенному, судя по точному описанию, там, где ныне стоит селение Нузар, к царю из города вышла депутация, имевшая во главе Акульфиста, со следующей петицией: «Низанцы молят царя во имя того, что и он чтит бога Дионизоса, – оставить город их в покое и мире, ибо основан он Бахусом для воинов, вследствие старости или ран, сделавшихся неспособными к войне. Бахус назвал город этот Низа, в честь кормилицы своей. Гору же, у подножия которой наш город стоит, он назвал Мерос (бедро), в память рождения своего от Юпитера. Как доказательство того, что наш город Бахусом основан, ты, царь, видишь цветущим на земле нашей плющ, которого нигде кругом в стране не найдешь» [8] .

Был ли этот Дионизос выходцем из Фив, или из Лидии – Ариан не упоминает.

Александр Македонский удовлетворил просьбу низанцев и, по словам историка, в честь Бахуса устроил воинам ряд празднеств – оргий – у подножия горы.

Низанцы, по мнению де-Сен-Мартэна, происхождения мидянского, или персидского, но Ариан называет их потомками тех, которые пришли в Индию с Дионизосом (т.-е. греков), и указывает на ясное различие низанцев от окружающих племен.

Птоломей почтя не упоминает о низанцах, зато об их происхождении говорит Мегас-Тенос, работы которого, собранные Шванбеком (д-р), перевел Мак-Криндель.

У Мегас-Теноса мы видим, что Дионизос был завоеватель, принесший много блага Индии, – он научил индусов возделывать поля и культивировать виноград; им, между прочим, на горе Мерос (близ г. Нцза) учреждена была первая санитарная станция, на время летних жаров, для больных и слабых воинов.

Благодаря великим и добрым делам его, – потомки обоготворили Дионизоса. О горе Мерос и г. Низа, об их виноградниках и плюще упоминает и Страбон. Нолиенос, описывая похода Дионизоса на Индию, говорит, что он приказывал воинам своим маскировать оружие плющом, а побежденных угощал вином… Все эти легенды говорят об одном, – о завоевании Индии, в незапамятные времена, западною расою, скорее всего греческого происхождения, до нашествия на Индию мидян и персов, т.-е. значительно ранее VI столетия до P. X.

Низанцы, город которых пощадил Александр Македонский, были потомками этих завоевателей, которые остались здесь у горы Мерос, не желая спускаться далее – в более жаркия страны, – вот почему они встретили Великого Александра, как человека и царя их расы и веры.

Шли столетия, и долины Свата и Дира сделались главным очагом буддизма, а сохранившиеся, найденные в монастырях буддистских, реликвии – статуи и др. изваяния – носят на себе несомненные следы греческого и римского влияния. Признать реликвии эти за буддистские нельзя, однако, – ибо знаки надписей бесспорно греческие – архаического типа, а камни с ними находятся в долине Кунар, куда буддизм не проникал.

Такой авторитет, как Сенар, находит, что надписи эти сделаны, во время нашествия на Индию, скифами, или монголами, но в то же время передает, что в Лувре хранится изваяние с надписями тождественного характера, т. е. архаического греческого типа, причем изваяние изображает процессию Бахуса; – если это так, то мы находимся перед забытыми низанцами их письменами.

Ф. Хольдиджу пришлось познакомиться с несколькими кафирами в долине Бунар, видеть их религиозную пляску и слышать их военный гимне Бэгу-Гишу… Этот гимне, в переводе приводимый автором – по истине гимне Бахусу… В нем упоминается г. Низа, гора Мерос и другие собственные имена, встречающиеся в истории Ариана, где он говорит о низанцах.

Кафиристан изобилует виноградом и плющом; вином своим он славится издревле, – летописец XVI столетия говорит, что основавший в Дэли могущественную династию авантюрист Бабер, проходя Кафиристаном, хорошо познакомился с его вином и устраивал настоящие оргии в долине Яндола, ныне ставшей известной, благодаря другому авантюристу УмраХану (овладевшему в начале 1895 года престолом читральским).

В заключение, Ф. Хольдидж приходит к убеждению, что кафиры несомненно представляют потомков древних низанцев, – древних настолько, что уже историк Александра говорит об их происхождении, как о мифе.

Д-р Робертсон мнения совершенно противоположного: кафиры, – говорит он, – потомки древнего индийского народа, населявшего восточный Афганистан, отказавшиеся в XI столетии принять ислам и бежавшие в непроходимые горы, где нашли туземцев, которых отчасти уничтожили, отчасти же с ними ассимилировались. Остатки этих горных аборигенов д-р Робертсон видит в племенах презунов, джазис и арамс, которых, однако, именует кафирами же. Британскому агенту удалось познакомиться с представителями всех племен кафиров, кроме таинственного племени ашхунов, находящихся в постоянной вражде с прочими племенами; кафиры так же мало знают ашхунов, как и д-р Робертсон. Ашхуны населяют область между Рамгулем и Булумом, с одной стороны, и областью веев – с другой. От кафиров Рамгула и Кулума ашхунов отделяет горная цепь (судя по расспросам); река же, орошающая область их, впадает в реку, составляющуюся из Презуна и Эти. Большая часть ашхунов, как и веев (нижней части долины Ней) исповедывают магометанство, чем и следует объяснить вражду к ним прочих племен. Помимо многих наречий, в Кафиристане употребляются три различные языка, из коих самый употребительный язык сиа-пошей [9] (Siah-Posh), называемых так по их темным одеждам. Сиа-Поши не составляют отдельного племени, входя в состав разных племен, они понимают все друг, и язык их может считаться наиболее корректным из употребляемых в Кафиристане.

Ориенталисты Англии и признают cia-пошей истинными кафирами-аборигенами. Следующие два языка – презунов и веев, отличны как друг от друга, так и от языка сиа-пошей. – Кафиры Башголя говорили д-ру Робертсону, что научиться языку веев можно только с детства поселившись среди них; языку же презунов совсем нельзя научиться.

Презуны отличаются резко от прочих кафиров не одним только языком, почему д-р Робертсон и хочет видеть в них только аборигенов страны. Он присутствовал при их жертвоприношениях и религиозных служениях, и называя пение жрецов музыкальным мяуканьем, говорит, что при всем желании он не был в состоянии повторить ни одного слова, ни одного звука…

Распределяя племена по их языку; д-р Робертсон, во-первых, отмечает сиа-пошей, затем – веев и родственных им, вероятно, ашхунов, и наконец – презунов. Большая часть кафиров принадлежит, в этом отношении, к сиа-пошам, племена которых населяют северные долины Кафиристана, хотя и разделенные между собою долиною Презун.

Среди тех, кого д-р Робертсон называет сиа-пошами, главное племя составляют катиры, населяющие западную долину, граничащую с Афганистаном. К этой долине (по расспросам) имеется от 20 до 30 селений катаров, которые здесь известны более под именем ракгуль-кафиров, или габариков. К востоку от Рамгуля расположена долина Кулам (с четырьмя селениями), главная река которой соединяется с такою же – долины Рамгуль и впадает в р. Кабул, через Лугман. К востоку от долины Кулам живет ветвь племени катаров – кти (два небольших селения). Верхняя часть долины Башголя, вплоть до области кафиров-мадугалей, также населена ветвью племени катаров, которые в общем более многочисленны, чем все жители долины прочих племен. В нижней части долины Башголь живет довольно значительное племя вамов, имеющее непосредственно на севере соседями племя мадугалей, а на западе – маленькое племя каштанов. Ветви катаров, о которых говорит Робертсон, составляют на самом деле совершенно отличные и независимые общины, но внутренняя их организация та же, что и у всех племен и общин. Каждое племя Кафиристана разделяется на семейства, или кланы, и индивидуальное значение каждого кафира зависит от численности того семейства, в которому он принадлежит, и того положения, которое он в клане занимает. Дела племени номинально управляются советами старшин, называемых джастами, но фактически находятся обыкновенно в руках 3–5 из этих джастов, отличающихся от своих товарищей мудростью и, в особенности, богатством; вообще, в Кафиристане богатству придается громадное значение. Робертсон на обстоятельстве этом особенно останавливается; но, кратко резюмируя, можно сказать, что кафир, будь он хоть семи пядей во лбу, высокого значения в народе не добьется, если он не богат, или если он не оратор: красноречие в Кафиристане – тот же капитал.