Чтение онлайн

Алека в восторг привели Емелины вёдра, сами шагающие домой, над печкой, которая идёт по улице сама собой, он от души – очевидно было! – хохотал.

Похоже, русская сказочная фантазия попала в резонанс с настроем английской литературы на эксцентрику и нонсенс?

Тут, кажется, и ответ на вопрос, в каких отношениях «английский» выбор с «русскими» приверженностями и предпочтениями, повлиял ли он на них.

Если присмотреться, многое из того, что понравилось по-русски, созвучно «английскому» стилю! Словесные игры («Кит и кот» и «Странное происшествие» Бориса Заходера, «Песенка про летний дождь» Михаила Яснова, «Эхо» из остеровских рассказов о котёнке по имени Гав, «Пудинг» Андрея Усачёва…). Путаница-небылицы («Людоед и принцесса» Генриха Сапгира, многое у Чуковского). Перенос в литературу «диснеевских экшн», с их безграничной изобретательностью в ужастиках во многих текстах, от того же Усачёва до Остера. (Кстати, остеровские «Задачки про близнецов» – один из немногих для Алека стимулов заниматься математикой…).

Очень понравились переводы с английского Чуковского, Маршака. А также «Аня в стране чудес» Набокова, книжки Александра Волкова и Заходера (переложения произведений Льюиса Кэрролла, Франка Баума и Алана Милна) – опять-таки, эхо английской литературы! Мы полюбили (читали и перечитывали) и «до-подлинники» «старинных английских баллад» от Вадима Левина, эти тонкие великолепные стилизации-квазипереводы («настолько новы, что англичане ещё не успели написать их подлинники»)…

В немецкой литературе хорошо приняли местного «Стёпку-Растрёпку» (Heinrich Hoffmann, «Struwwelpeter») и истории Буша о Максе и Морице – всё по той же причине? восприняли «жестокости» и «ужасы» как английские лимерики? как абсурдистские стихи – в духе Хармса, который, кстати, к Бушу был неравнодушен? (Мораль поняли – но, кажется, не «прониклись» – первой реакцией был смех.)

Не хочется преувеличивать. «Английские» пристрастия детей отчётливо выражены, но печатью их отмечены всё же не все любимые книжки. Не слишком много «английского», например, в романе «Эмма и голубой Джинн» Корнелии Функе, который мы прочитали на одном дыхании. Или в истории «Das kleine Ich-bin-ich» Миры Лобе (мы с Аней сшили это странное существо, использовав выкройку, приложенную к книге, и Аня очень полюбила игрушку; позднее мы сходили на спектакль по книге – нереалистическая, условная постановка понравилась и усилила симпатию к персонажу). Тут, скорее, именно «просто хорошие» детские книжки, истории, в принципе переводимые на любой язык. (В общем-то, такого же рода, как немецкий мультфильм без слов о кроте или бессловесные польские – о Болеке и Лёлеке…)

Как обстоит дело с восприятием других искусств?

Английская песенная культура в нашей семье опять-таки уверенно лидирует. А русская, боюсь, отстаёт даже от немецкой… Довольно много немецких песенок дети выучили в детсаду, особенно когда начали петь в хоре. Любят и «сложное»: песни-истории (Geschichtenlieder) из сборника «Der Traumzauberbaum» Райнхарда Лакоми и Моники Эрхардт (Reinhard Lakomy, Monika Ehrhardt).

Когда малышам было года три, я ещё могла распевать вместе с ними простые русские песенки (о кузнечике, о двух весёлых гусях – она у Ани проходила под «кодовым названием» «Гуси-лебеди»; песенки крокодила Гены и Чебурашки), но позднее решительно не находила ничего, понятного ребёнку и достойного сравнения, скажем, с «Луси» из «Жёлтой подлодки» («Lucy in the Sky with Diamonds» Аня любит до умопомрачения и знает наизусть). Пока были совсем маленькие, пела им из Окуджавы, пела русские народные песни – потом перестала: вряд ли понимают…

Возможно, я была не права. И по отношению к простому – то, что дети распевали, приходя из садика, показывает, насколько они снисходительны к словам (из любви к рифмам как таковым?), и по отношению к сложному тоже: по-английски они многое слушают (и даже подпевают), даже не понимая смысла. Может быть, стоило разучивать с ними и не слишком притязательные детские песенки, и «взрослые». В одном случае – поступиться вкусом ради механического усвоения речевых оборотов. В другом – не ожидать многого, удовлетворяясь погружением в мелодии и настроения…

Несколько сложнее определить расстановку сил (и измерить притяжение культур) в киноискусстве. (Наши дети знакомятся преимущественно с видеофильмами, но и на киносеансах бывают.)

С одной стороны, есть огромное количество англоязычных фильмов, которые нашим детям нравятся, которые они готовы смотреть вновь и вновь: великолепные «Chitty Chitty Bang Bang» с Диком ван Дайком (чудо-машина наводит на мысль, что не обошлось без Йена Флеминга, – так оно и есть!); «Hook» Спилберга с Дастином Хоффманом и Джулией Робертс, «Peter Pan», «The Borrowers»; немые фильмы с Чаплиным и Китоном… И мультфильмы, конечно: «Lady and the Tramp», «The Incredibles», «Finding Nemo», «Monsters, Inc.», «Shrek», «Madagascar», «Chicken Run», «Wallace and Gromit»… Не говоря уже о старой классике – Микки Маус, Том и Джерри, дебютный диснеевский о Белоснежке и 7 гномах «Snow White and the Seven Dwarfs», кажется, менее известные в России Donald Duck и Goofy, серия «Looney Tunes» с утёнком Daffy, зайцем Bugs Bunny и поросёнком Porky Pig…

С другой стороны, есть мощный противовес из русских фильмов и мультфильмов (на месте немецкой кино– и видеопродукции у нас зияет провал). Первыми нашими длинными фильмами стали именно русские: «Три толстяка» и «Снежная королева», а сколько потом было с удовольствием пересмотрено экранизаций сказок, народных и авторских! «Огонь, вода и медные трубы» Александра Роу, «Аленький цветочек», «Принцесса на горошине», «Волшебная лампа Аладдина», «Город мастеров», «Королевство кривых зеркал» (опять Роу), «Принц и нищий» (большинство из них – старые; новые фильмы для детей от 4 до 6 мне остались неизвестны)… И ещё больше мы просмотрели мультфильмов: серии о Чебурашке с Геной, о Винни-Пухе, о бременских музыкантах, о Карлсоне, о Дяде Фёдоре и его друзьях, о домовёнке Кузе, о драконе (по мотивам сказок Биссета), сериал «Бюро находок»… И отдельные: «Как ослик грустью заболел» (Анин любимец), «Паровозик из Ромашкова» (Алеков), «Козлёнок, который считал до 10» и «Сказка о потерянном времени», «Вовка в тридевятом царстве» и «Возвращение блудного попугая», полнометражный «Князь Владимир», поэтичные, для утончённого вкуса, «Ёжик в тумане» (где Норштейн выступил как режиссёр), «Лунатные ушастики», «Лошарик», «Одуванчик – толстые щёки», «Кто ж такие птички»…

Я сознательно не отделяю фильмы на основе западных сюжетов: воплощение остаётся «русским».

В русской мультипликации это особенно заметно: центр тяжести здесь – персонажи, а не фабула, повествование всегда эмоционально интонировано, «интертекст» не так богат и виртуозен, как в английских экранизациях, темп замедленнее, спокойнее, без «поучительности» никак не обходится, настрой исключительно на детей (западные мультики и взрослым адресованы).

Когда русские авторы, перейдя невидимую «границу», проникают на земли, которые традиционно разрабатывает Запад, результат, на мой взгляд, часто кажется ученической имитацией (русские «триллеры», где действуют кот с мышами и заяц с волком; русская игра с «формулами» и стилями: «Шрека» и продолжение «Бременских музыкантов» невозможно поставить в один ряд).

Чтоб поставить точку, нужна оговорка: русская культура, конечно же, не обречена на воспроизводство исключительно «своих» стилей-традиций. Но они, как ни крути, есть, и чаще всего именно развитие их (а не попытки от них отступить) до сих пор всё ещё гарантирует успех у начинающей публики.

Это всё – те фильмы, с которыми мы не просто «ознакомились», но которые отложились в сознании. А нередко – и в поведении: оба наших малыша долго изображали механическую куклу-Суок, а после «Волшебной лампы Аладдина» в доме появился Джинн (чем мы без зазрения совести воспользовались…).

«Конкуренция» между русскими и английскими фильмами у нас действительно острая. За год до шестилетия детей невозможно было предсказать, что за диск попросят они поставить, о приключениях Винни Пуха или Даффи.

В последнее время «папины» фильмы оказываются более мощным магнитом. Что меня печалит, отсюда – попытки выправить положение.

Не из «патриотических» соображений, очень мало – из «воспитательных». Частью по причинам скорее «филологическим»: например, заметила, что дети усваивают «язык» утёнка Даффи (то есть звукоподражания и клоунада теснят речь), – как же не направить подражание в более достойное русло! Кроме того (и не в последнюю очередь!), забота также и об «эстетике»: в чистых «экшн» сериях о Road Runner… ничего не происходит! действия настолько однообразны, что сюжета, можно сказать, нет.

«Выправить положение» – речь о восстановлении полноты, а НЕ об ограничении доступа к тому, что взрослым кажется ненужным, вредным и т. п. Нам никогда не приходило в голову фильтровать домашнюю медиатеку под углом зрения какой-либо из культур.

Здесь не миновать одной старой темы русских педагогов. Речь об элементе «жестокости» в «западной» эстетике. В центре старого спора – вопрос: формирует ли «насилие на экране» агрессивные импульсы в психике или, наоборот, это они питают интерес к «жестоким» фильмам? и если верно первое, то в какой мере зрительный ряд влияет на психику и поведение детей? Задающие эти вопросы почти всегда имеют в виду «западную» кинопродукцию.