Чтение онлайн

1-й танковый полк уже вступил в бой — артиллерия уничтожила большую часть противотанковых орудий, но САУ StuG III от этого почти не пострадали, поэтому открыли огонь из засад.

Генерал-майор Удальский координировал действия подразделений и тщательно отслеживал ход продвижения 2-го танкового полка, который по широкой дуге осуществлял фланговый обход.

*17 сентября 1940 года*

— … есть попадание! — сообщил наводчик.

Вражеская САУ, пятившаяся после выстрела, запылала ярким пламенем из всех люков.

«Взрыв боекомплекта», — констатировал лейтенант Макаров Артём Андреевич.

Т-24АМ держались на дистанции чуть больше полутора километров — ближе подходить нельзя и не нужно. На такой дистанции их лобовая броня неуязвима для вражеских снарядов, а 85-миллиметровое орудие отлично справляется с любым врагом.

— Заряжай фугасный! — приказал Макаров. — Два часа, артиллерийский ДОТ!

На самом деле, это кирпичный дом, на первом этаже которого замаскировали орудие, предположительно, PaK 40. Если такое вовремя не заметить и подставиться бортом или подъехать слишком близко, то танк будет уничтожен.

Комдив, генерал-майор Удальский, как уже известно, писал руководству, что 50-миллиметровой бортовой брони новому танку решительно не хватает, поэтому требуется нарастить её хотя бы до 70 миллиметров.

— «Уралвагон-3», это «Уралвагон-1»! — обратился лейтенант Макаров по взводной связи. — Правее бери — слишком близко идёшь! Как принял?

В этот момент наводчик выстрелил в окно дома фугасным снарядом. Внутри здания произошёл аномально мощный взрыв и оно сложилось в себя. Такого расчёт пушки ПТО точно не переживёт…

— «Уралвагон-1», «Уралвагон-3»! — ответил младший лейтенант Мешхед. — Принято!

Лейтенант внимательно рассмотрел пространство перед танком на предмет уцелевших огневых точек противника. Но таких, в первом приближении, не обнаружено.

— Взвод, «Уралвагон-1», — сказал Артём Макаров. — Самый малый — вперёд.

— «Уралвагон-2» — принято! — доложил младший лейтенант Мешхед.

— «Уралвагон-3» — принято! — доложил старший сержант Поляков.

Командование выбрало самый слабый участок обороны противника, но оказалось, что немцы скрытно усилили его САУ и ПТО — на аэрофотоснимках такое разглядеть тяжело, тут вокруг редколесье и защитные посадки.

Мотострелки на Б-24 движутся на второй линии, маневрируя и прячась от возможного обстрела за танками.

Чем ближе взвод Макарова приближался к городу Плунге, укреплённому немцами, тем выше становился шанс наткнуться на замаскированную ПТО.

Когда до города оставалось примерно семьсот метров, немцы открыли огонь из всех замаскированных орудий.

От верхней лобовой детали танка с искрами отлетел бронебойный снаряд — лейтенант Макаров увидел эти искры через командирский прицел.

— Двенадцать часов, цоколь! — обнаружил он огневую точку. — Фугасным!

Наводчик сначала отстрелялся по цели бронебойным снарядом, а затем, когда заряжающий зарядил осколочно-фугасный снаряд, всадил его рядом с амбразурой в цокольном этаже.

Пыль загородила вражескому расчёту обзор. Некоторое время оттуда не стреляли.

Когда пыль осела, наводчик всадил снаряд гораздо точнее. Но там уже, скорее всего, никого не было — немцы, обычно, понимают с первого раза. Но пушку они оставили, её ведь невозможно утащить куда-либо быстро, а это потеря.

— Взвод, «Уралвагон-1»! — заговорил лейтенант Макаров. — Стой!

Танки остановились. «Уралвагон-2» открыл огонь из дополнительного орудия. 30-миллиметровая автопушка начала разрушать стену двухэтажного фахтверкового дома.

— «Агат-1», «Уралвагон-1»! — вызвал лейтенант мотострелков.

— «Уралвагон-1», «Агат-1» на связи! — ответил лейтенант Никулин.

— Мы стоим — вы начинайте зачистку! — сказал ему Артём. — Если что, поддержим огнём!

БМП Б-24 проехали к первой линии зданий и высадили десант.

Мотострелки сразу же пошли на зачистку, а БМП отъехали на сотню метров назад.

Внутри зданий обнаружились уцелевшие солдаты противника — их начали выводить в открытый двор, определённый лейтенантом Никулиным под временное место концентрации пленных. Деться оттуда немцам никуда не получится — они находятся под контролем орудия и пулемётов БМП.

Мотострелки продолжили зачистку домов дальше по улице.

— «Уралвагон-1», «Агат-1»! — зашипела радиостанция. — ШтуГа мечется между улицами — займись им, пожалуйста!

— «Агат-1», «Уралвагон-1», — ответил Макаров. — Участок чист?

— Кроме ШтуГи нет ничего! — ответил лейтенант Никулин.

— Выдвигаемся, — ответил Артём. — Взвод…

Он раздал команды и повёл подразделение на охват ШтуГ 3 с трёх направлений. Его танк поедет в лоб, а взводные обойдут её с флангов.

— «Уралвагон-1», «Агат-1»! — донеслось из динамика. — Снесли ШтуГе правую гусеницу из ружья! Стоит во дворике! Сейчас пометим зелёным дымом!

— «Агат-1», «Уралвагон-1», — ответил Макаров. — Принято!

Теперь задача превратилась из средней в лёгкую — точное местоположение штурмового орудия известно и надо лишь обойти с фланга и прикончить.

Над домами взвился зелёный дым, показавший позицию САУ.

Лейтенант Макаров повёл взвод в указанном направлении.

Но воевать с вражеской САУ не пришлось — как только танк Макарова выехал на улицу и навёлся на повреждённую ШтуГ, на той открылся командирский люк и высунулась рука с белым платком.

— «Агат-1», «Уралвагон-1», — сказал Макаров. — Отправь кого-нибудь упаковать экипаж ШтуГи! Они уже навоевались.

Примечания:

1 — О тяжести потерь среди лётного состава — в эфире снова рубрика «Red, зачем ты упорно продолжаешь мне всё это рассказывать?!» — если предположить, что опытным считается лётчик с налётом 200–300 часов, то для его подготовки потребуются: минимум 1,5–2 года подготовки, около 50–70 тонн авиационного бензина, примерно 5–6 самолётов (учебно-тренировочных и боевых), а также 20–30 человек персонала, чтобы всё это счастье заправлять, обслуживать и обучать. Это уже килограммы денег, потраченные ещё до того, как этот опытный лётчик впервые вступил в воздушный бой. А ещё бывают страны, в которых лётный состав, по умолчанию, считается невосполнимым. Например, у Японской империи начал тупо кончаться лётный состав. Все японские успехи на ранних этапах войны были достигнуты за счёт того, что у них в авиацию был отбор строже, чем в космонавты, а налёт был в среднем 500+ часов. А у СССР и Германского рейха были зеркальная, по отношению друг к другу, ситуация. До 1941-го года налёт у среднего лётчика-истребителя Люфтваффе составлял 250–300 часов, а у среднего лётчика-истребителя ВВС РККА он был 50–100 часов — при этом, в бой нередко отправлялись лётчики с налётом 20–50 часов. В 1944 году средний налёт у лётчика-истребителя Люфтваффе был 50–150 часов — при этом, нередко в бой отправлялись лётчики с 20–50 часами налёта, а у лётчика-истребителя ВВС РККА он составлял 150–200 часов. Но это средние показатели, а в частностях: в Люфтваффе служили лётчики с налётом 1000+ часов, но их, постепенно, выбивали, а в ВВС РККА такие лётчики появлялись на позднем этапе войны. Это значит, что если кто-то отправит самолёты на самоубийственное задание по уничтожению вражеского флота бомбами и торпедами, что чревато огромными потерями среди лётного состава, если при этом имеется некое вундерваффе, которое, с высокой вероятностью, сработает, то это не гений стратегии, а какой-то идиот. В общем, уважаемый читатель, лётчиков нужно беречь, потому что они стоят гораздо дороже самолётов, на которых летают. И это я не говорю о лётчиках-бомбардировщиках, стоимость которых чуть ли не вдвое выше.