Чтение онлайн

— Передъ глазами вашими будетъ Женевское озеро и нашъ снговой Монбланъ, — подводилъ онъ супруговъ къ окнамъ.

— Насчетъ видовъ-то намъ — Богъ съ ними. Потомъ разсмотримъ, — отвчалъ Николай Ивановичъ. — А вотъ нельзя-ли чего-нибудь буаръ и манже а ля рюссъ. Тэ а ля рюссъ можно? Тэ авекъ самоваръ.

— Oh, oui, monsieur… — поклонился оберъ-кельнеръ, сбираясь уходить.

— Стой, стой… Вотъ еще… Пріхали въ Швейцарію, такъ надо швейцарскаго сыру попробовать. Фромажъ швейцаръ апорте.

— Fromage de suisse? — поправилъ его оберъ-кельнеръ — Oui, monsieur.

Черезъ четверть часа супруги умылись, причесались и явился чай, отлично сервированный, съ мельхіоровымъ самоваромъ, со сливками, съ лимономъ, съ вареньемъ, съ булками, съ масломъ и даже съ криночкой свжаго сотоваго меда. Подали и кусокъ сыру. Николай Ивановичъ взглянулъ и радостно воскликнулъ:

— Вотъ это отлично! Въ первый разъ, что мы заграницей здимъ, по-человчески чай подали! Нтъ, швейцарцы-они молодцы! Бьянъ, бьянъ, — сказалъ онъ кельнеру, показалъ на чай и потрепалъ кельнера по плечу.

Кельнеръ почтительно поклонился и съ улыбкой удалился.

— И прислуга какая здсь чистая. Вся во фракахъ. Не чета нашему парижскому корридорному въ бумажномъ колпак и войлочныхъ туфляхъ, — прибавила Глафира Семеновна.

— Смотри-ка, и медку подали. Знаютъ русскій вкусъ, — указалъ Николай Ивановичъ на медъ. — Одно только, подлецы, не говорятъ по-русски.

Онъ прежде всего схватился за сыръ, но сыръ былъ преплохой.

— Да неужто это швейцарскій сыръ? Вотъ сыромъ такъ опростоволосились. Совсмъ безъ остроты. Это нашъ русскій мещерскій сыръ, а вовсе не швейцарскій.

— Да, наврное мещерскій, — отвчала Глафира Семеновна. — вдь ты спрашивалъ, чтобъ все было по-русски, а ли рюссъ, — вотъ они русскій сыръ и подали.

— Ну, вотъ… Я явственно сказалъ, чтобъ фромажъ швейцаръ… Нтъ, ужъ, должно быть, здсь такъ ведется, что сапожникъ всегда безъ сапогъ, а портной съ продранными рукавами. Хорошій-то сыръ, врно, только къ намъ въ Россію отправляютъ.

Напившись чаю, супруги пріодлись и отправились обозрвать городъ, но лишь только они вышли на лстницу, какъ носъ съ носомъ столкнулись съ комми-вояжеромъ. Въ глянцевомъ цилиндр, въ желтыхъ перчаткахъ онъ стоялъ и съ улыбкой приподнималъ шляпу. Николай Ивановичъ отвернулся.

— Тьфу, ты пропасть! И здсь… Вотъ навязался-то! Какъ бльмо на глазу торчитъ, — пробормоталъ онъ съ неудовольствіемъ. — Да это нахалъ какой-то.

Развеселившійся было Николай Ивановичъ опять. надулся.

Внизу супруговъ встртилъ оберъ-кельнеръ и съ почтительнымъ наклоненіемъ головы сказалъ по-французски:

— У насъ табль-дотъ… Завтракъ въ часъ и обдъ въ пять часовъ. Ежели сдлаете намъ честь, то потрудитесь записаться заране.

Глафира Семеновна перевела мужу слова оберъ-кельнера и произнесла:

— Что-жъ, пообдаемъ здсь. Здсь долженъ быть хорошій обдъ.

— Чтобъ опять съ вашимъ комми-вояжеромъ встртиться? Не желаю-съ, совсмъ не желаю, — огрызнулся Николай Ивановичъ на жену. — Лучше въ самой паршивой закусочной пообдаю, да чтобы съ нимъ не встрчаться, — вотъ онъ мн до чего надолъ!

Женева, половина жителей которой состоитъ обыкновенно изъ чужестранцевъ, осенью бываетъ пуста, путешественники въ нее вовсе не заглядываютъ, проживающіе въ ней богатые иностранцы перебираются на берега Средиземнаго моря. Такъ было и въ данное время. Улицы были безлюдны, рестораны, кофейни и лавки безъ покупателей. Хозяева стояли на порогахъ, отъ нечего длать покуривали и позвывали. Гуляющихъ совсмъ было не видно. Кое-гд виднлись прохожіе, но они спшили дловой походкой. Первое время супруги даже не видли и экипажей на улиц, не видать было и ломовыхъ извозчиковъ. Все это несказанно поразило супруговъ посл парижскаго многолюдія и выставочной и бульварной толкотни.

— Что-же это такое? Женева-ли ужъ это! — воскликнула Глафира Селеновна, озираясь по сторонамъ. — Такъ расхваливали Женеву, говорили, что такой знаменитый городъ, а вдь все пусто. А ужъ въ книжкахъ-то про Женеву сколько писано! Николай Иванычъ, Женева-ли это?

— Женева, Женева… Самъ я читалъ на вывск на станціи.

— Удивительно! Гд-же Монбланъ-то этотъ самый? Я Монблана не вижу.

— Да вонъ горы… — указалъ Николай Ивановичъ. Они подходили къ мосту.

— Монбланъ, по описанію, долженъ быть блый, снговой, покрытый льдомъ, а я тутъ ршительно ничего не вижу. Самая обыкновенная гора, а сверху тучи, — продолжала Глафира Семеновна.

— Да вдь день пасмурный. Монбланъ, надо полагать, тамъ вонъ, за тучами.

— Нтъ, это не Женева, ршительно не Женева. Въ книжкахъ я читала, что видъ на горы долженъ быть необыкновенный, но никакого вида не вижу. Самыя обыкновенныя горы.

— Ну, никакого, такъ никакого. Тмъ лучше: не нравится теб, такъ скоре изъ Женевы удемъ, сердито отвчалъ Николай Ивановичъ.

Подойдя къ мосту и взглянувъ съ набережной на воду озера, Глафира Семеновна воскликнула:

— Синяя вода! Нтъ, это Женева, Женева! По синей вод узнала. Эту синюю воду страсть сколько описывали. Дйствительно, замчательная вода: синяя, а какъ прозрачна! Смотри, Николай Иванычъ, вдь здсь ужъ какъ глубоко, а дно видно. Вонъ разбитая тарелка на дн лежитъ.

— А чортъ съ ней!

Николай Ивановичъ звнулъ и отвернулся.

— Но вода, вода — прелесть что такое! — восхищалась Глафира Семеновна. — Отчего это, Николай Иванычъ, здшняя вода такая синяя? Неужели отъ природы?

— Фабрики гд-нибудь нтъ-ли поблизости, гд кубомъ и синькой матеріи красятъ, а потомъ синюю краску въ воду спускаютъ.

— Да полно, что ты! Неужели-же столько воды можно въ синюю краску выкрасить! Вдь тутъ цлое озеро, — возразила Глафира Семеновна. — Смотри, смотри: вонъ пароходъ бжитъ, вонъ дв лодочки подъ парусами бгутъ.

Николай Ивановичъ опять звнулъ.

Супруги перешли мостъ и очутились на большой улиц, сплошь переполненной богатыми магазинами съ зеркальными стеклами. На окнахъ выставки со всякой модной и галантерейной дрянью. Глаза у Глафиры Семеновны такъ и разбгались. Она останавливалась у каждаго окна и восклицала: «Ахъ, какая прелесть! Ахъ, какой восторгъ! Да тутъ есть вещи лучше, чмъ въ Париж!»

— Николай Иванычъ, какъ хочешь, а ты за твою парижскую провинность долженъ мн разршить купить разныхъ мелочей на подарки хоть франковъ на сто, — сказала она.

— Опять за провинность! Да что ты, матушка! Вдь этому конца не будетъ. Въ вагон у этого нахала два раза кружева за провинность покупалъ, и теперь опять за провинность! Съ одного вола семь шкуръ не дерутъ, — отвчалъ Николай Ивановичъ.

Глафира Семеновна надулась.

— Ну, ладно. Мн безъ подарковъ домой вернуться нельзя. Комми-вояжеръ-то въ нашей гостинниц остановился, — пробормотала она. — Схожу къ и попрошу, чтобъ онъ мн опять разныхъ образчиковъ продалъ для подарковъ. Два золотыхъ у меня есть.