Насилие истиной
Шрифт:
— После первого акта в фойе было открытие мемориальной доски, посвященной памяти одной великой актрисы. По стенам были развешаны огромные фотографии из спектаклей с ее участием, в том числе и из спектакля «Странная миссис Сэвидж», где она прижимает к груди плюшевого медведя. Я невольно вспомнил Рахманину, мечтавшую сыграть эту роль. Готовилась к ней. Репетировала! Вживалась в образ, как говорят актеры. И меня осенило! Вот в этой гостиной, как рассказывала мне Светлана, глядя в зеркало, которое раньше висело здесь, — взмахом руки детектив указал на стену, — находясь под влиянием эмоций, Рахманина сболтнула, что напоследок она приберегла невиданный эффект, благодаря которому «Живые листья» станут бестселлером десятилетия! Потому что такого еще не было! И вряд ли когда будет! Вот он — ключ, — взволнованно объяснял Кирилл. — «Напоследок!» То есть в последней главе она намеревалась написать о чем-то, что произошло совсем недавно! А недавно произошло убийство Олега Ветрова. Напольский почувствовал скрытый намек, потому что угрожающий жест Жаклин через зеркало был адресован ему. Встревожившись, он навел справки и узнал то, о чем я узнал, к сожалению, только несколько дней назад. Какое-то чувство мне подсказывало, что убийство Рахманиной связано с убийством Ветрова. Мысль, в принципе, абсурдная, но интересная. Видимо, поэтому я вплотную занялся расследованием убийства Жаклин. Но не упускал из виду и дело Олега Ветрова. После трагического случая съемки были приостановлены на неопределенное время. Все разъехались. Я обратился к ответственной по подбору актеров, Вере Коноваловой, с просьбой составить список всех, кто был задействован в тот день на съемке. И как подтверждение моей версии о связи убийств Рахманиной и Ветрова, в списке я обнаружил ее фамилию. Оказалось, что Жаклин утвердили на небольшую, но эффектную роль ресторанной певицы. Эпизод с ее участием должны были снимать сразу после выступления фокусника. В павильоне были поставлены декорации, имитирующие парижский ресторан начала века, — коротко объяснял Мелентьев Леониду. — На сцене для выступления фокусника была раздвинута ширма. Представьте! — Кирилл вышел на середину гостиной и, словно гипнотизер, повторил: — Представьте! Ветров по просьбе журналистки кладет себе на плечи питона. Все внимание сконцентрировано на нем. Из гримерной выходит Жаклин и неторопливо направляется к сцене. Заходит за… ну не знаю, бутафорскую колонну или стену, разрисованную цветами, и видит Напольского с каким-то небольшим предметом в руке. Он на миг замирает за ширмой и сильным движением посылает что-то легкое и пестрое в сторону Ветрова, шею которого обвил питон… Вдруг павильон оглашается криками, слышится шум падающих стульев… Жаклин только на секунду отвела взор по направлению к площадке, а когда вновь взглянула за ширму… Напольского уже не было. Она поспешила на шум и увидела Олега, чью шею плотно обхватил судорожно корчившийся питон… а рядом Напольского, дрессировщика и еще кого-то… И тут раздался возглас: «Стрела! Кто-то пустил в питона стрелу!»
Кирилл в изнеможении опустился на стул. Светлана, словно фарфоровая кукла, размеренно покачивала головой…
— Такое ощущение, что ты был там! — наконец произнесла она. — Все точно!
— А теперь давайте-ка раскроем дискету! — предложил майор Петров.
Кирилл со Светланой подошли к ноутбуку.
«Вот и последняя глава! Глава-бомба, как я и обещала. Такого еще не было и вряд ли будет… — светились на экране слова, набранные Рахманиной. — Всех нас поразило несчастье, случившееся с замечательным, необыкновенным актером Олегом Ветровым на съемках его последнего фильма. Напомню: Олег по просьбе журналистки положил себе на плечи питона… и вдруг тот сжал свои скользкие холодные кольца и в единый миг задушил его. Что случилось? Оказалось, что кто-то бросил в питона стрелу с иглообразным наконечником. Решили, что это сделали два мальчика, дети актеров, находившиеся на площадке. И только я знала, что стрелу пустил Никита Напольский! Ну, каково? Улики? Вы требуете улик? Готовы забросать меня каменьями, как лжесвидетельницу, обвиняющую в убийстве популярного актера? А улика… все еще там! Во всяком случае, должна быть там. Это легко проверить!
Когда произошел весь этот ужас, я вернулась в костюмерную, чтобы с сожалением сдать костюм, так и не сыграв долгожданную роль. Бедная, растрепанная костюмерша подсчитывала убытки: «Пуговицы оторваны, кружева испорчены, запонка потеряна!» Какая запонка? — поинтересовалась я. — «Да от рубашки Напольского. Наверное, выскочила из манжеты, когда он пытался освободить от мерзкой гадины Олега», — глотая слезы, проговорила она. — А вы искали? — спросила я. «Все облазили! А запонки, как назло, ему дорогие сделали, чтобы на крупном плане смотрелись…» Я вспомнила траекторию движения руки Напольского, когда он бросал стрелу… Размах, бросок и после броска рука, как раз манжетой, коснулась ширмы фокусника… А я… я узнала эту ширму сразу, столько лет прошло, а она почти не изменилась, помолодела разве: павлиньи хвосты еще шикарнее стали, и цветы еще наглее расцвели. Ткань поменяли, но конструкция та же. Как увидела ширмочку эту, сразу вспомнила милое лицо Марика Вересковского, когда наш мюзик-холл гастролировал в Париже.
Был у меня феерический номер. Появляюсь в костюме феи из средневековой сказки: на голове геннин (высокий конусообразный дамский головной убор), обвитый вуалью, юбка пышная, палочка волшебная в руке. Пою о том, что все в жизни меняется, даже феи. И одной рукой геннин отбрасываю, другой — юбку отстегиваю и предстаю перед публикой в чулочках в сеточку и мини-платье из полупрозрачной ткани. Вынимаю из вазы разноцветные шарики и начинаю жонглировать. Правой рукой жонглирую, а левой держу один шарик. Делаю рукой полукруг на зрителя, мол, смотрите внимательно. Затем зажимаю шарик в кулаке и усиленно тру, «в порошок стираю», а сама, движением, равным доли секунды, провожу рукой с шариком над боковым столбиком ширмы и чуть касаюсь его, круглая крышечка — в сторону, шарик — туда, протягиваю опять к зрителям руку, сжатую в кулак, тру пальцами, раскрываю ладонь — и нет ничего… А на первый взгляд ширма как ширма, плотный шелк и металлические столбики окружностью в пятнадцать сантиметров. Марик ее специально для того номера придумал. Номер пустяшный, но смотрелся эффектно.
Хотела я тут же удостовериться, попалась ли запонка в ту ловушку, но когда вернулась, сотрудники МУРа в павильон уже никого не пускали. Признаюсь, был порыв все тут же им рассказать… Но передумала, решила Никите сюрприз устроить… да и публике нервы пощекотать ужасной историей. Как не крути, я прежде всего — актриса… нереализованная… жуткое это слово… жуткое чувство… Вот и взбрело мне в голову хотя бы таким образом сыграть роль детектива. Удалась роль? Удалась!
Однако хотелось все же удостовериться, там ли запонка? Пошла к Марику. А он уехал на гастроли в США. Забрал ширмочку с собой или оставил, вот приедет — и узнаем!
А почему это вдруг Напольский решил убить своего лучшего друга, может спросить меня читатель. Ответ, — в самом вопросе: потому что лучший… лучше его…
Я их обоих знаю давно… (а уж Напольского-то! Пять лет вместе прожили). Два молодых актера вместе делали первые шаги. Дружили и, нужно заметить, шагали дружно, на равных. Популярность, поклонницы, журналы, пестрящие снимками… и вдруг, вначале почти незаметно, Олег стал выбиваться из молодых, подающих надежды, в большие актеры. Они все еще «подавали», а Олег уже стал! Никита ворчал, списывая талант друга на удачу: «Олегу просто везет, а мне — нет!» Потом заговорил о происках завистников, которых, по его мнению, у него было значительно больше, чем у Олега… А в печати тем временем стали появляться статьи о необыкновенно талантливом актере Ветрове. Спектакли с его участием были заранее обречены на успех. Исходило от Олега что-то светлое…
Напольский же крутился-вертелся то тут, то там, а больше — на страницах светской хроники. В интервью подчеркивал, что устал… хочет сам написать сценарий, пьесу, а потому отказывается от всех предложений. Потом вдруг мелькнет на экране в небольшой роли и тут же оправдывается: мол, на большую времени нет, а это так, пустячок, знакомый режиссер уговорил.
Таким образом, спустя несколько лет после старта Ветров оказался намного впереди Напольского, и тот понял: не догнать! А типаж у них один. Если Олега утверждают, то как бы косвенно лишают Никиту роли. Вот и в этом, ставшем роковым, фильме сначала хотел режиссер на главную роль пригласить Напольского. Пробы прошли удачно. Никита ликовал. Но съемки все откладывались да откладывались, а потом режиссер сказал: «Понимаешь, Никита, мы тут посоветовались, еще раз пробы посмотрели и решили, что тебе больше подойдет роль друга главного героя!» Режиссер еще не закончил, а Никита все понял: «А герой, конечно же, Ветров!» «Ну и отлично! — хлопнул его по плечу режиссер. — Ты и сам понимаешь, что герой — не твоя роль!»
Ошибся известный режиссер, ох, как ошибся. Герой — это как раз роль Напольского в жизни и на экране. Навалилась на Никиту зависть — не вздохнуть. Видеть Олега — пытка, а тут еще перед всеми друга разыгрывай! Легче бы стать открытым врагом, да сложно, — противопоставить нечего. Ведь враг — это когда чувствуешь силу, когда вызов бросаешь, уверенный в своем превосходстве. Потемнел в лице Никита. Задумался. Что надумал — неизвестно… если бы не наша веселая вдовушка из Швейцарии.
Кинематограф использовал ее одноразово, в театре с «Кушать подано!» начинать не захотела, — за миллионера замуж вышла. Казалось бы, чего еще! Да только кинематограф душу не отпускал. Не успела вдовью вуаль снять, как в Москву поспешила. Пусть в качестве продюсера, лишь бы опять очутиться на съемочной площадке. А тут даже роль предложили: очаровательное молчание на крупном плане. Никита еще больше задумался: «Что ж получается! Светка будет продюсером всех фильмов с участием Олега! Так ведь это же мечта, плавно переходящая в реальность! И опять Олег, почему? Ведь я точно знаю, что нравился Светке больше него!»
Нравился, да только искал всегда Никита не любви, а выгоды. Вот и теперь решил ее не упустить. Расчет был несложен: если предположить, что Олег вдруг исчез, ну, ветром унесло, на кого обратит свой взор Светлана? Для нее, покинувшей Москву десять лет назад, все так и осталось: два героя, два мужчины. Вступать с Олегом в любовно-творческий поединок — глупо. Светлана быстро вникнет в суть вещей. Ветров — талантливый артист. Никита — просто хороший. И, естественно, выберет лучшего! А вот если лишить ее выбора? Всех лишить выбора! Никита дышал в спину Олега. Знал: не будет Ветрова — пока режиссеры и зрители опомнятся, он при мощной поддержке мадам Ферри быстро займет его место. Да и кто сможет в театре взять на себя репертуар Ветрова — только Напольский!
Для себя, полагаю, для отвода своих же глаз, он решил не убивать Олега, а как бы пошутить… на случай поставить…
Заточил небольшую стрелу, пустил в питона… черт его знает, как тот отреагирует, может, и не почувствует ничего, а может…
Друга бросился спасать первым…
Сейчас, когда пишу эту главу, миллионерша все еще в трауре по Олегу… но когда полностью окончу, подготовлю к публикации, почти уверена — Напольский уже сделает предложение мадам Ферри… Недолго осталось…»
— Н-да! — покачал головой майор Петров. — Прелюбопытный случай!
Светлана, сдвинув брови, все смотрела на экран компьютера.
— А как же получилось, что тебе и этому… Напольскому одновременно пришла мысль о дискете, зашитой в плюшевом медведе? — обратился Леонид Петров к Кириллу.
— Я же говорил, как увидел фотографию актрисы в роли миссис Сэвидж, тотчас осенило, и, как оказалось, не только меня, но и Напольского. Он с балкона смотрел на церемонию открытия. Понятное дело, Жаклин боялась открыто хранить дискету, после своего слишком прозрачного намека, брошенного в пылу «выступления» перед публикой. Боялась, что Никита может попытаться обыскать дачу, поэтому, находясь под влиянием роли миссис Сэвидж, зашила дискету в медведя. Но все же до конца не была уверена, что Никита понял тот намек, иначе подстраховалась бы по-другому.