Чтение онлайн

В четвертой строке закона мы находим еще одно возможное решение вышеозначенной проблемы: de ео agro loco quei ager locus ei, quei agrum privatum in publicum commutavit, pro eo agro loco a Illviro datus commutatus redditus est… [.. из того поля или земельного участка, каковое поле или участок было предоставлено, дано взамен или передано триумвиром лицу, обменявшему частное поле на общественное, вместо этого поля или участка] [146] . Здесь упоминаются земельные участки, изначально имевшие статус agerprivatus. Некоторые из них были в той или иной мере затронуты гракханской центуриацией. Собственники уступали их аграрной комиссии и получали компенсацию из фонда ager publicus. Трудно представить, что речь в данном случае шла о владениях. Компенсированные земельные участки должны были, безусловно, получить статус ager privatus, что, судя по всему, и предусматривалось аграрным законом Тиберия Гракха [147] . Впрочем, это могло стать актуальным и уже непосредственно при проведении межевых работ. Триумвиры были наделены империем и судебными полномочиями, что позволяло им самостоятельно разрешать подобного рода ситуации. Благодаря этим полномочиям аграрная комиссия могла эффективно осуществлять размежевание общественной и частной земли. Аппиан сообщает, что в ходе межевых работ часто возникали споры по поводу статуса тех или иных участков. Такие конфликты требовали скорейшего разрешения, так как в противном случае они могли надолго затормозить работу триумвиров. Данное обстоятельство должно было способствовать тому, что земельные участки, которые аграрная комиссия признала частными, регистрировались в качестве таковых уже во время ближайшего ценза, так как изменение их статуса обязательно должно было быть зафиксировано юридически. Таким образом, трудно представить, что их «легализация» могла произойти только в 111 г. до н. э. [148]

Итак, с большой долей уверенности можно утверждать, что в девятнадцатой строке аграрного закона 111 г. до н. э. речь идет об одной из вышеозначенных категорий земельных участков.

Решающую роль при определении статуса искомой категории играет факт упоминания в этой строке об отмене какого-то специального сбора (yectigal) [149] . Последний был введен в соответствии со вторым послегракханским законом. Данное обстоятельство позволяет предположить, что в девятнадцатой строке подразумеваются земли, находившиеся во владении римских veteres possessores [150] . Компенсированные земельные участки, которые упоминаются в третьей-четвертой строках, получали статус agerprivatus уже после соответствующего решения триумвиров. Античная традиция не сообщает о том, что они подвергались той или иной форме налогообложения. В этой связи их присутствие в девятнадцатой строке земельного закона 111 г. до н. э. представляется маловероятным.

Тот факт, что статус ager privatus vectigalisque встречается только в «африканской» части аграрного закона 111 г. до н. э. [151] , заставляет усомниться в его универсальности [152] . Создание категории ager privatus vectigalisque могло быть связано прежде всего с аграрными проектами Гая Гракха. Данный статус был предусмотрен для земельных наделов в колонии

Юнонии, которая была выведена при его непосредственном участии. Кроме того, нам практически ничего не известно об италийских колониях Гая Гракха. Наличие подобного пункта в соответствующем аграрном законе, на мой взгляд, не стоит исключать. В пользу этой гипотезы свидетельствует то, что источники не упоминают о введении каких-либо специальных сборов в соответствии с lex Sempronia agraria Тиберия Гракха. Ни veteres possessors, ни облагодетельствованные последним малоимущие римляне ничего не должны были платить за свои участки. Согласно Плутарху, именно Гай Гракх осуществил данную меру [153] . Помимо этого, примечательно, что греческий автор сообщает о введении сборов в контексте своего рассказа о борьбе реформаторов против М. Ливия Друза Старшего. В указанном фрагменте речь идет не о деятельности III viri a.i.a., а скорее о законах, регулировавших правовые вопросы, связанные с выведением запланированных сенатом и гракханцами колоний. Все высказанные выше соображения не позволяют связать статус ager privatus vectigalisque с аграрным законом Тиберия Гракха.

По моему мнению, у нас есть весомые основания для признания гракханских земельных наделов неотчуждаемыми. В пользу этой точки зрения свидетельствуют как нарративные, так и эпиграфические источники. Lex Sempronia agraria Тиберия Гракха предоставлял малоимущим римским гражданам возможность владеть общественной землей, а не распоряжаться ею на правах частной собственности. Его главной целью являлось введение государственного контроля за ресурсами из фонда ager occupatorius в интересах социальной стабильности civitas. Лишь в 111 г. до н. э. гракханские земельные наделы приобретают статус частной собственности. Таким образом, итоги деятельности III viri a.i.a. следует искать в результатах ценза 110/109 г. до н. э. Проблема заключается в том, что наука не располагает его данными. Несколько иначе дело обстоит с категорией населения, обозначаемой в lex agraria 111 г. до н. э. как veteres possessores. После принятия закона, разрешавшего продажу их владений, размер недвижимого имущества многих из них должен был некоторым образом увеличиться. Данное обстоятельство теоретически могло повлиять на результаты следующей переписи населения, но это было возможно лишь в том случае, если под veteres possessores подразумевались римские пролетарии, которые тем самым достигали границы пятого имущественного класса. Впрочем, количество последних вряд ли было значительным. Изменение их статуса должно было быть зафиксировано при проведении ценза 120/119 г. до н. э., так как первый закон Аппиана был принят вскоре после убийства Гая Гракха. Это означает, что и veteres possessores не имеют никакого отношения к увеличению числа римских граждан по итогам переписи населения 125/124 г. до н. э. Кроме того, следует отметить, что предложенные варианты развития событий актуальны только в том случае, если при составлении итогового отчета цензоров учитывались только представители первых пяти имущественных классов, то есть assidui. Если же процедура ценза была открыта и для proletarii, как это предполагают Ю. Белох и П. Брант, то деятельность гракханской аграрной комиссии вообще не могла оказать никакого влияния на результаты переписей.

Представленная выше реконструкция отнюдь не противоречит классической модели, согласно которой главной целью аграрной реформы Тиберия Гракха являлось решение проблемы воинского набора посредством укрепления позиций мелкого землевладения. Тот факт, что римские граждане не учитывались при проведении ценза непосредственно после получения земельных участков, свидетельствует о «перспективной» направленности lex Sempronia agraria. Опыт аграрной программы первой половины II в. до н. э., когда ветераны и колонисты [154] получали наделы со статусом ager privatus, заставил реформаторов сделать определенные выводы. Данная форма решения аграрного вопроса не могла придать стабильности мелкому землевладению. Жители колоний нередко продавали полученные участки и возвращались в Рим, пополняя тем самым ряды городского плебса [155] . Подобное развитие событий во второй половине II в. до н. э., судя по всему, перестало быть редкостью. Участники программы должны были по замыслу автора (или авторов) lex Sempronia agraria закрепиться на новых местах жительства, создавая основу для стабильного развития Республики в будущем. Режим владения был призван способствовать осуществлению этой цели [156] . Нельзя исключать также и наличия в тексте закона 133 г. до н. э. пункта о возможном изменении правового статуса земельных участков по прошествии определенного промежутка времени, как это было в случае с lex Iulia agraria. Согласно Аппиану, в соответствии с положениями аграрного закона Г. Юлия Цезаря колонисты могли продать свои наделы только через двадцать лет после его принятия [157] . Можно предположить, что здесь мы сталкиваемся со сходной ситуацией.

В другой реконструкции, представленной Ю. Белохом, мы встречаем гораздо более радикальное решение проблемы ценза 125/124 г. до н. э. Он сомневается в достоверности его результатов, видит здесь ошибку эпитоматора или переписчика и предлагает другую цифру, равную 294 736 [158] . Эта интерпретация не находит сегодня поддержки в работах историков граккханского движения, так как имеет еще больше слабых сторон, чем предыдущая. Во-первых, данные следующего ценза, то есть 115/4 г. до н. э., представляют сопоставимое число граждан, так что сомнения, следуя логике Ю. Белоха, были бы и здесь уместны. То есть уже как минимум два ценза можно признать недостоверными, тогда как о I в. до н. э., от которого остались результаты всего двух цензов, не считая тех, что были проведены Августом, и говорить не приходится. Причем эти два ценза I в. до н. э. еще более странные с точки зрения цифр. В принципе, с помощью подобного решения можно оспорить данные практически каждой переписи населения II в. до н. э., но вопрос заключается в том, поможет ли это разрешить исследуемые исторические проблемы и насколько такое решение оправданно с точки зрения методологии.

Не менее экстравагантной представляется точка зрения Л. Ланге и В. Ине, объясняющих высокие результаты ценза 125/124 г. до н. э. предоставлением римского гражданства латинам и италикам [159] . По их мнению, это событие произошло после подавления восстания во Фрегеллах [160] . Однако эта гипотеза не находит достаточной поддержки в античных источниках, что отражается на качестве аргументации, которая представляется малоубедительной. Л. Ланге считает, что вышеозначенная мера была осуществлена посредством нескольких плебисцитов [161] . К сожалению, он не уточняет, когда именно состоялись эти плебисциты. В. Ине целиком следует примеру коллеги и не утруждает себя поиском аргументов в поддержку высказанного мнения [162] . У нас нет весомых оснований для того, чтобы видеть причину высоких результатов ценза 125/124 г. до н. э. в предоставлении латинам и италикам римского гражданства. Законопроект М. Фульвия Флакка не вызвал особого восторга у нобилитета и, судя по сообщениям источников, не продвинулся дальше стадии обсуждения в сенате [163] . Эта неудача заставила гракханцев на некоторое время оставить тему союзников в покое. Кроме того, совершенно очевидно, что подобного рода инициатива не могла исходить от самого сената. В 126 г. до н. э., то есть примерно за год до предполагаемых Л. Ланге плебисцитов, М. Юний Пенн привел в исполнение распоряжение, согласно которому все союзники должны были покинуть Рим (Cic. Brut. 109; Cic. Off. III. 47). Да и жестокая расправа, учиненная претором Л. Опимием над жителями Фрегелл, является лучшим доказательством отрицательного отношения сената к представленному выше способу решения италийского вопроса (Liv. Per. LX; Veil. II. 6. 4; [Aur. Viet.] De vir. ill. 65). Помимо всего этого, и цензоры 125/124 г. до н. э. Гн. Сервилий Цепион и Л. Кассий Лонгин Равилла не были замечены в дружественных контактах с гракханцами.

Ж. Каркопино считал, что причиной увеличения числа римских граждан по итогам ценза 125/124 г. до н. э. являлось необычайно большое количество манумиссий перед его началом [164] . По его мнению, особенную актуальность подобной мере придавала сложная внутриполитическая ситуация в Риме, связанная с активностью гракханской оппозиции: получившие свободу рабы должны были укрепить позиции нобилитета в комициях. Я. Шохат подвергает оправданной критике эту точку зрения и отмечает, что вольноотпущенники могли голосовать только в списках четырех городских триб, так что политические выгоды для инициаторов такого мероприятия были сведены к минимуму [165] . Приведенный аргумент трудно опровергнуть. Кроме того, в сохранившихся античных источниках мы не находим ни малейшего намека на наличие столь значительного числа манумиссий в промежуток времени между переписями населения 131/130 и 125/124 гг. до н. э. По моему мнению, даже самый скрупулезный политический расчет сената и самый тщательный подход цензоров к исполнению своих обязанностей не смогут объяснить увеличение количества римских граждан почти на 80 тыс. человек на протяжении всего лишь пяти лет. Эти обстоятельства заставляют усомниться в исторической состоятельности гипотезы Ж. Каркопино.

Тот факт, что римский сенат пытался с помощью всех возможных средств помешать работе гракханской аграрной комиссии, а также всем остальным начинаниям оппозиции, представляется совершенно очевидным. Поэтому не следует, конечно, исключать возможности различных манипуляций с данными цензов, ведь противникам Гракхов было выгодно изобразить демографическую ситуацию так, чтобы у электората сложилось позитивное впечатление о ее динамике. Оппозиционная пропаганда, если принимать во внимание общий тон повествования Плутарха и Аппиана, использовала низкие результаты последних цензов для демонстрации неотложной необходимости аграрной реформы. Вопрос заключается в том, почему сенат должен был производить манипуляции с переписью населения 125/124 г. до н. э., а не 131/130 г. до н. э.? Ведь наибольшую активность III viri a.i.a. проявляли именно в период времени с 132 по 130 гг. до н. э. Сравнение результатов цензов 135/134 и 131/130 гг. до н. э. не позволяет констатировать попыток сфальсифицировать их итоги: число римских граждан в 130 г. до н. э. увеличилось лишь незначительно. К сожалению, ответа на данный вопрос в работе Ж. Каркопино мы не находим.

Еще одно возможное решение предлагает итальянский антиковед Э. Габба. Он объяснил результаты ценза 125/124 г. до н. э. возможным снижением минимального размера имущества для пятого класса до 1500 ассов, которое, предположительно, произошло после переписи населения 131/130 г. до н. э., а точнее в 130–129 гг. до н. э. [166] В качестве объекта римского ценза в этом случае выступают только assidui, то есть граждане, принадлежавшие к пяти классам центуриатной системы, которые платили трибут (до 167 г. до н. э.) и несли службу в легионах [167] . Пролетарии же, которые при обычных условиях не относились к числу военнообязанных и не платили трибут, не учитывались цензорами при составлении отчета [168] .

В качестве главного аргумента в пользу выдвинутой гипотезы выступают сведения об имущественном цензе для пятого класса, которые мы находим у Ливия, Полибия и Цицерона. По Ливию, он равен 11 000 ассов [169] , по Полибию – 4000 [170] , а по Цицерону – уже 1500 ассов [171] . В источниках, к сожалению, нет информации относительно того, когда и вследствие каких причин произошли указанные изменения [172] . Э. Габба предположил, что первое из снижений минимального ценза для пятого класса имело место во время II Пунической войны, когда после катастрофических потерь первых лет боевых действий на территории Италии римляне нуждались в солдатах для легионов [173] . Второе же произошло в 130–129 гг. до н. э., в период борьбы сената с гракханцами [174] . Однако точная датировка здесь осложняется скудостью дошедших до нас источников, хотя в нашем распоряжении есть возможный terminus ante quem – так называемая военная реформа Гая Мария, в результате которой в римскую армию стали призывать пролетариев (Sail. lug. 86. 2–3).