Чтение онлайн

Воздавая дань Мартини, Вэнс описал его огромный вклад в изучение работ Леонардо, рассказал, как они встретились с профессором в маленьком пабе рядом с кампусом Кембриджского университета, как это знакомство изменило всю его жизнь. Когда Вэнс договорил, в его глазах стояли слезы, а голос смягчился. Он знал, что многим слушателям тоже не хватало профессора.

— Но давайте вернемся к докладу профессора Мартини, — сказал Вэнс, переворачивая страницы, — пусть его работа живет, даже если он сам больше ничего не напишет… Как и в случае с другими мастерами эпохи Возрождения, — непринужденно начал он, — Леонардо считался не только художником. Действительно, как и его современник Микеланджело, [10] Леонардо также известен прекрасными военными чертежами и конструкциями. Микеланджело модернизировал укрепления стен, окружавших Флоренцию, а Леонардо проявил свой талант на севере — он был военным инженером при Чезаре Борджа и графе Лодовико Сфорца, [11] герцоге миланском, построившем прекрасный замок, в котором мы сегодня находимся… Этим исследованиям профессор Мартини уделяет… уделял очень много времени.

Вэнс только иногда обращался к записям; начал он с краткого обзора некоторых современных военных достижений, впервые встречающихся в работах Леонардо: подводная лодка, бронетанк, парашюты, подводный механизм, вертолет, управляемые ракеты в зачаточной форме, артиллерийские орудия. Подробно он на этом не останавливался, ибо собравшимся все это было хорошо известно.

— Разумеется, технологии 1499 года не могли угнаться за мыслью Леонардо. Для того времени его идеи были непригодны, поскольку для воплощения их в жизнь необходимо было развитие металлургии, электроники и химии. Но важно понимать, что его изобретения — реальные механизмы, возможность создания которых появилась лишь через несколько столетий… Промышленным предприятиям Круппа это известно, как никому другому, — рассказывал Вэнс, выйдя из-за трибуны и встав рядом, небрежно опираясь на нее правым локтем. — Хотя род Круппов занимался производством вооружений с XVI века, в XIX столетии для них настали тяжелые времена, и в 1870 году они чуть не обанкротились из-за дефектов их пушек, заряжавшихся с казенной части, но Альфред Крупп [12] отыскал рисунки Леонардо и все переделал… Сама по себе идея заряжать пушки не с жерла была совершенно новой — артиллеристам больше не приходилось подставлять себя вражеским выстрелам. Поэтому Крупп решил построить пушку Леонардо. Дальше уже история: эта пушка спасла оружейный бизнес Круппа, и его компания стала крупнейшим мировым производителем вооружений, она поставляла тяжелую броню и мощную артиллерию для гитлеровского блицкрига… Задумайтесь об этом, — понизив голос Вэнс. — Изобретение гения XV века едва не разгромило союзников в войне века XX-го. — Он умолк. В зале было тихо, только еле слышно жужжал кондиционер. — Поразительно, что гений этого человека до сих пор влияет на наши жизни… Это особенно любопытно, если учесть, что Леонардо ненавидел войну. Он называл ее bestialissima pazzia— «самое животное сумасшествие». И, несмотря на это, продолжал изобретать оружие, ибо понимал, что хуже войны только одно: проиграть ее. И Леонардо придумывал пушки и разнообразные невообразимые катапульты и арбалеты для своих современников, и подводные лодки и вертолеты для нас. Оказывается, одно из его достижений, система опор, было заново изобретено корпорацией «Сперри Джайроскоп» [13] и стало использоваться как навигационное средство высотных бомбардировщиков. А в рукописях Леонардо есть рисунки точно таких систем, над воссозданием которых ученые и инженеры работали по много лет.

Атмосфера в конференц-зале накалилась. Все взгляды сошлись на Вэнсе, участники, похоже, загорелись его энтузиазмом. Даже Сюзанна Сторм не сводила широко раскрытых глаз с фигуры на трибуне и не шевелилась, словно загипнотизированная.

— Таково содержание только тех манускриптов, которые не потерялись. Известно, что тысячилистов, исписанных Леонардо, в течение этих столетий были потеряны или уничтожены. Какие удивительные открытия обнаружились бы в них? Что там могло быть полезного или опасного?.. Вспомните, в письме к герцогу Сфорца Леонардо подчеркивал свое военное мастерство и рассказывал ему об изобретении такого страшного оружия, которое опасался доверить бумаге, боясь, что оно может попасть в руки дурным людям! Некоторые ученые считают, что да Винчи имел в виду подводную лодку; однако, по мнению других, эти слова относятся к другому, еще не найденному изобретению, которое содержится в затерянных бумагах… Неизвестно, соответствуют ли истине эти предположения и можно ли это будет когда-нибудь сказать наверняка, — продолжал Вэнс. — Единственное, что мы точно знаем о Леонардо, — он любил пофантазировать, и фантазии эти были крайне практичны. Этот человек ненавидел войну, но в то же время понимал, что она неизбежна. И, признавая эту неизбежность, видел потребность в изобретении военных орудий, чтобы победили те, чью сторону он занимал. Сам Леонардо объяснял это так: «Когда меня окружают честолюбивые тираны, я ищу средства нападения и защиты, дабы сохранить главный дар природы — свободу»… И это верно и по сей день, — заключил Эриксон.

Раздались бурные аплодисменты. Улыбаясь, Эриксон собрал бумаги и поблагодарил слушателей, но овации заглушили его слова. Стоило Вэнсу сойти с трибуны, как его улыбка испарилась, поскольку к нему сразу же подошел телохранитель, вежливый, однако настойчивый. Он деловито кивнул Вэнсу и осмотрел аудиторию — искал опасность, чтобы успеть ее предотвратить.

По плану конференции доклад Мартини шел последним, и после него должен был состояться прием с коктейлями. К тому времени, когда Вэнс закончил беседовать с желающими поздравить его и вышел из конференц-зала в сад, где проходила вечеринка, было уже почти шесть. К его ужасу, Сюзанна Сторм первая пробралась к нему через толпу, чтобы поздороваться. Вэнс напрягся. Она подошла в тот момент, когда он брал у бармена бокал.

— Вы их действительно поразили, — мягко сказала журналистка.

— Надеюсь, по этому поводу вы поставили еще одну черную галочку напротив моего имени, — ответил Вэнс. Он смотрел на нее поверх ободка бокала с холодным белым вином и выжидал. В ее зеленых глазах промелькнуло раздражение.

— Только если вы для этого постараетесь, — ровно проговорила Сюзанна. — Вообще-то я подошла сделать вам комплимент.

— Комплимент? От вас? — Эриксон скептически покачал головой. — Два года вы… — Тут он остановился, внезапно осознав, что ведет себя она сегодня как-то необычно.

— Продолжайте, — настаивала она, — вы начали что-то говорить.

Он внимательно посмотрел на нее. Эта женщина хочет его завлечь? Скромничает, пытается вызвать доверие, чтобы потом выбить почву из-под ног?

— Я хотел сказать… — Вэнс сделал паузу, стараясь побороть волнение и желание задеть ее, — что, судя по нашему общению в последние два года, от вас я комплимента совершенно не ожидал.

— Ну… да. — Сюзанна взглянула на Эриксона. Ей хотелось извиниться, но не получалось. Ничего еще не подтверждало, что она ошиблась. И все же…

— Ну? — спросил он, чтобы прервать молчание.

— Ну… — Женщина подыскивала слова, пытаясь сделать беседу несколько дружелюбнее, но в то же время не показать, что сдалась. — У нашего журнала есть определенные требования, и…

— Я им не соответствую — вы это хотите сказать? Это вы повторяете при каждой встрече, пишете в каждой статье, которая касается меня. Я это все знаю, — выпалил Вэнс, — так что не обязательно повторять еще раз. — Он смотрел на Сюзанну волком. Этот неприятный разговор давно должен был состояться, и Эриксон был рад, что это случилось сейчас. Сначала пусть выскажет все свои замечания, а уж потом… Тогда, черт возьми, он будет иметь право нанести пару ответных ударов, чтобы защититься.

Они пристально смотрели друг на друга.

— Вы не принесете мне чего-нибудь выпить? — вежливо спросила она, сдерживая нрав, пытаясь сказать что-нибудь нейтральное и выиграть время, чтобы собраться.

— Думаю, вы и сами прекрасно с этим справитесь, мисс Сторм, — ответил Вэнс и повернулся к куратору музея Антверпена, которого заметил чуть поодаль: тот, очевидно, хотел поговорить с Вэнсом.

— Magnifique, [14] — воскликнул куратор, схватив Вэнса за руку. — Мы глубоко сожалеем о том, что профессора Мартини больше нет с нами, но мы поистине благодарны вам за то, что вы продолжаете его дело. Правда, Ян? — спросил он у молодого человека, стоявшего рядом.

Глаза Сюзанны кровожадно пылали, когда она неслась от них прочь — заказывать мартини. Она заняла место у столика с канапе и с мыслями о мести принялась за напиток, рассматривая Вэнса в кругу почитателей. Быстро выпив коктейль, она заказала еще один, потом медленно подошла к группе, окружавшей Вэнса. Люди уходили, а Сюзанна постепенно пододвигалась ближе.

Вэнс старался не замечать ее, не встречаться с ней взглядом и все время поворачивался, чтобы не пришлось снова с ней разговаривать.

— Мистер Эриксон, — громко сказала Сюзанна. Все, кто стоял рядом, обернулись к ней, затем снова посмотрели на Вэнса. — Можно отвлечь вас на пару минут?

Эриксон уже открыл рот, но заметил, что все на него смотрят. Он промолчал и последовал за ней в уединенный угол.

— Этоеще какого черта? — раздраженно выпалил он. — Разве вы еще недостаточно постарались, чтобы испортить мою жизнь и репутацию? Зачем вы…

— Черт возьми, дайте же мне сказать, — резко ответила женщина. — Если вы будете настолько добры и заткнетесь хоть на минуту, вы поймете, что я пытаюсь заключить какое-никакое перемирие.

— Перемирие? — нахмурился Вэнс. — Это вы на меня вечно нападаете, не я.

Сюзанна сглотнула.

— Вы правы, — сказала она.

Вэнсу словно дали пощечину — он был совершенно растерян и ничего не понимал.

— Я прав? — неуверенно произнес он. — Вы сказали, что я прав? Я хорошо расслышал?

Она кивнула.

— В том, что касается перемирия, — сказала она. — Только его.

Вэнс наклонил голову и поджал губы, размышляя. Еще несколько секунд он наклонял голову то в одну сторону, то в другую — и все не мог поверить.