Чтение онлайн

Я замолчала и задумалась, глядя на океан. Внизу, на площади, всё ещё играла музыка. Народ расходился. Вдоль берега бродили силуэты влюблённых пар, подсвеченных лунным сиянием. Прозрачный месяц плыл над ночной прохладой, отражаясь на морской глади. Огромный залив не шёл ни в какое сравнение с озером Фарелби, но здесь, возле воды, в далёком таххарийском дворике, я чувствовала себя как дома. Спокойно. Даже как-то… безмятежно.

– Должно быть, тебе очень одиноко, – Батор отправил в рот виноградину.

– Нет, – ответила я после короткого раздумья. – У меня есть моя банда. Подруги. Сёстры.

– Если ты говоришь о мелироанских девах, то призываю тебя поостеречься и не открывать перед ними душу. Они тоже своего рода чудовища. То, что с ними делает Лаптолина, – красиво и жутко одновременно. Нет, не спорь со мной! – он поднял ладонь. – Понимаю, что изнутри, из самой академии, тебе сложно это заметить. Лучше расскажи о своей банде.

Ренуард наелся и теперь свободно раскинулся среди вороха подушек.

Как он и попросил, я не стала спорить. Только улыбнулась, снова приложилась к бокалу, поболтала вино в нём. Перед глазами тут же встали картины из тех времён, когда Юна Горст не сидела на подушках в роскоши южной ночи, а топтала грязь Галиофских утёсов. Сколько всего я могла бы рассказать о банде изгоев! Но сейчас почему-то в мыслях возник самый дурацкий, нелепый и ничего не означающий вечер.

– Банда изгоев – мои близкие друзья. Монтгомери Лоза, Куиджи Лампадарио и… Нед Комдор. Энедин, – я запнулась, пару раз хлопнула глазами, но решила не рассказывать о том, что Аспид погиб. Не хотелось портить вечер грустными историями. – Ты ведь должен знать Куиджи Лампадарио! – неожиданно осенило меня. – Он тоже сын консула!

Ренуард согласно кивнул, но ничего не сказал. Тогда я подалась вперёд и понизила голос:

– Однажды моя банда весь выходной провела в храме рудвиков. – Он вопросительно приподнял бровь, но я не стала пояснять, а продолжила: – Нед принёс целую бочку полыньего шторма и поставил условие, что это станет нашим обедом и ужином. Полыний шторм – это, знаешь, – я улыбнулась воспоминаниям, – национальный напиток северян. Просто жидкое пламя! От него голову сносит только так.

– И они в самом деле не пили ничего, кроме алкоголя? – молодой Батор внимательно проследил, как я делаю глоток вина.

– Даже не ели ничего, кроме буханки чёрствого хлеба. Одной на всех. Куиджи, помню, вырубился на клавесине…

– И тебе пришлось приводить всех в чувства? – развеселился Ренуард.

– Я вырубилась второй, – усмехнулась я. – Ничего не помню.

– То есть ты закрылась с тремя мужчинами и напилась? – он искренне удивился, даже как-то… напрягся.

– Эй! – весело возмутилась я. – Это совсем не то, что ты думаешь! Банда изгоев – мои друзья. Такие же бойцы, как и я!

– Сейчас ты не похожа на бойца, – резонно заметил Батор.

– Да, – я рассеянно нашарила миинх в волосах – единственное напоминание об убийце Юне Горст. И вдруг поняла, что совсем не расстроилась этому факту. – Да, пожалуй, не похожа.

– Главное, не рассказывай это Првленской, – взмахнул руками мой собеседник. – Уж поверь, она непременно увидит в этом угрозу своей идеальной священной обители благородства.

Он тоже глотнул вина. Поставил бокал и покрутил его, посмотрел на океан.

– Странно, что ты так не любишь Лаптолину, – заметила я.

На свет прилетели мошки, и я махнула ладонью, отгоняя их.

– Почему? – перевёл на меня заинтересованный взгляд Ренуард.

– Она учит нас оболванивать мужчин им же во благо. А ты похож на болвана.

Я очаровательно улыбнулась. Ренуард не засмеялся.

– Юна, – он облокотился о стол, сцепил руки в замок. – Ты в самом деле назвала меня болваном?

– Нет же, – я выдержала его взгляд. – Я сказала, что ты похож на болвана. Так легко веришь всему, что я говорю.

– Знаешь, что? – вроде бы оскорбился он, но тут же изменился в лице – стал игривым и насмешливым. – Ты права. Я болван. Поверь, ещё какой. Сижу здесь с тобой, вместо того чтобы напиваться в таверне до поросячьего визга. Или кутить в борделе с красотками. И как я посмел променять выпивку и шлюх на общество мелироанской девы? О, это ужасное, отвратительное… развитие! Надеюсь, я не лишусь магии под действием прогресса личности под названием Юна Горст.

Я расхохоталась и осушила бокал. Отломила кусочек сыра. Мне нравилась эта особая дерзость, этот вызов в его и моих словах, эта игривая беседа.

– Похвальная самоирония, но не стоит шутить на тему магии, – погрозила я ему пальцем.

– Почему? – спросил Ренуард. – Это оскорбляет твою позицию верноподданной?

– У меня когда-то не было магии.

– Совсем? – вроде бы не поверил он.

– Совсем, – охотно подтвердила я. – Абсолютно. Тотально. Пустой детерминант.

– О-о-о, – понятливо прищурился Батор. – Кажется, кто-то напился.

– Да нет же! – возмутилась я. – Это чистая правда. Когда я впервые коснулась детерминанта, он был пустым.

– Прямо как твой бокал, – пошутил Ренуард и плеснул мне ещё вина. Кажется, он мне так и не поверил. – Может, глубоко-глубоко в душе ты тоже тимберийка, как и я?

– Ты же слышал, я таххарийка, – без запинки выдала я и отсалютовала бокалом.

Я и в самом деле немного напилась. Голова кружилась, губы то и дело сами собой разъезжались в улыбке, а мысли отказывались выстраиваться в стройный ряд. В полутьме, в приятной прохладе, под журчание ручейка, кваканье лягушек и шелест листьев всё казалось таким прелестным, мирным и естественным. Дворик Маймуны обернулся вдруг новым краем земли, где можно было спрятаться от самой жизни. Не позволяя воспоминаниям завладеть мыслями, я откинулась на подушках – собрала вокруг себя их не менее десятка! – соорудила пёстрое ложе и выставила бедро так, как делали соблазнительные женщины с иллюстраций таххарийских сказок.

Ренуард неверяще поднял бровь. Бутылка застыла над его бокалом, как будто от меня зависело, польётся ли из её горлышка вино.

– Тезария Горст, моя мать, была таххарийкой, – пояснила я, поглаживая мягкий атлас подушки. – Так что, выходит, я наполовину таххарийка. Не на самую лучшую…

– Это как посмотреть, – он всё-таки налил себе вина и выпил. – Я обожаю в тебе эту дикую, варварскую воинственность. Хотя вроде бы не должен, да? – короткая усмешка прервала его речь только на секунду. – Но ты и сама в себе это любишь, признайся. Горячность. Страсть. Стремление к вечной победе.

– Когда ты так говоришь, я начинаю верить, что и правда хороша, – поправила я бархотку и тряхнула волосами. – Чрезмерное самолюбие вредит мелироанской деве. Это порок.

– О, меньший, чем другие, – промурлыкал Ренуард. – Тебе он идёт. И я рад, что тебя всё-таки не увезли в Таххарию-хан. Скажи, таххарийка, ты ни разу об этом не сожалела?.. О том, что случилось в тот вечер?

Налетел лёгкий ветерок, и влажная кожа тут же покрылась мурашками. Я сжала зубы. В невинном, вроде бы шутливом вопросе таилось нечто большее, чем беседа о путешествиях. И даже нечто большее, чем напоминание о хьёль-амире. Ренуард Батор смотрел неотрывно, серьёзно, как будто ждал и боялся моей реакции. Он не спрашивал о моих сожалениях относительно поездки. Он спрашивал о том, жалею ли я о поступке ментора. Наверняка слышал, что говорили обо мне и Кирмосе. Или даже читал жёлтые листовки.