Чтение онлайн

Я накинула капюшон.

Причины задержки были известны не только Мэндэлю.

Мой запрет продвигаться в Данужский лес и решение отправить мирную делегацию обернулись полным провалом. Ведомая моралью, я позволила себе возвести в ранг абсолютных суждений принципы гуманизма, в то время как миром правили насилие и ненависть. Благие намерения привели к печальным последствиям. Попытка изменить одну-единственную дорогу жизни обагрила мои руки в крови солдат, что прямо сейчас погибали, сдерживая натиск неприятеля. Сотни, тысячи жизней — не просто цифры в отчётах о потерях. Это призраки, что будут являться мне в страшных снах. Война оказалась далеко не последним доводом, а всего лишь политическим языком правителей. И кому как не Кирмосу лин де Блайту был лучше других знаком этот язык. Он, в отличие от меня, умел не только понимать его, но и прекрасно изъясняться.

— Сюда, Ваша Милость, — Ношден первым зашёл в ворота и поманил нас за собой.

Когда мы ступили на лагерную улицу, по ней шли двое с пустыми носилками. Из крайней палатки, придерживая её полы, выглянула девушка из артели целителей. Поверх белого платья зеленел грубый испачканный кровью передник, тиаль бледно светился на груди. Она одарила нашу делегацию тяжёлым взглядом и скрылась в тени входа, не проявив интереса к бледной прорицательнице. В лесу за палатками громко бранились двое. Пронизывающий ветер разносил отголоски их спора, но слова заглушал шелест леса и гомон лагеря.

По вытоптанной широкой дороге от западных ворот везли ещё солдат с поля боя. Телега жалобно скрипела, обозные кони боязливо всхрапывали, вязли копытами в подтаявшей грязи.

Увлечённые спорщики вышли на дорогу, совсем не обращая внимания на окружение. Раздражённый армейский офицер с веллапольским акцентом кричал на целителя, стараясь добиться от него, куда делись ранее стоящие тут телеги с вооружением. Целитель ничего не знал, это его не касалось. Он обречённо посматривал на сваленные в кучу тела раненых, окровавленных и молящихся.

Телега остановилась, и на носилки водрузили несчастного. Я отвернулась, сдерживая приступ тошноты. Не выдержала. Лучше увидеть мстительного призрака, чем ещё живого, но уже умирающего солдата.

Отныне мне нельзя было оглядываться.

Лучшее, что я могу сделать для Квертинда — это смотреть вперёд. В будущее.

— Ваша Милость, Великий Консул, — поклонился ещё один командующий.

На его груди не было тиаля, но по гербовому знаку на эфесе и нагруднике было понятно, что он из знатного рода. Я рассеянно кивнула.

Ветер свистел сквозняками и заглушал удаляющие стоны раненных. Заглушали их и тысячи голосов, зовущих меня в видение. Мне захотелось поддаться им, припасть к чужому прошлому, как к исцеляющему источнику, как к убежищу от злой реальности.

— Госпожа Ностра? — удивлённо остановился идущий навстречу стязатель. — Разве вам не опасно приезжать сюда?

— Хочу лично выразить поддержку солдатам Квертинда, — скупо бросила я на ходу и прошла мимо.

Когда на плечи ложится не только груз ответственности, но и тяжесть собственных ошибок, признать их — тоже немного исцеление. Но для этого нужно осознавать всю полноту последствий. Видеть пути и нити судеб не сверкающими линиями в сознании, а настоящими событиями.

И я смотрела во все глаза. На солдатские шатры, хлопающие на стылом ветру, на редкие костерки в окружении пней, на крыс, снующих между палатками. На сотни угрюмых бородатых мужчин в серой форме с бордовыми нашивками. Многим из них суждено уже никогда не выйти из Данужского леса. Кирмос лин де Блайт приговорил их к смерти на войне за Квертинд. Я же усугубила их положение, отложив приготовления. Мы оба преследовали личные цели и хотели спасти тех, кого любим. А цена — вот она, смотрит в душу синими глазами солдата, вчерашнего ребёнка. Летит в затылок стоном раненного.

Над головой нависла огромная чёрно-лиловая туча. Из-за неё выбивались лучи солнца, расходясь колесом во все стороны и освещая макушки лагерных палаток. Света досталось и огромной клетке, сколоченной вокруг группы вонючих, грязных и криво ухмыляющихся мужчин.

— Эй, красотки! — крикнул один из них. — Подарите поцелуй обречённому на смерть! Я передам от вас привет Толмунду.

Узники громко загоготали. За их ухмылками угадывался страх смерти и обречённость.

— Это пленные? — спросила Джулия, прижимаясь ко мне боком.

— Никак нет, госпожа, — весело отчитался офицер. — Преступники Квертинда. Убийцы и насильники. Доставили из Зандагата.

— Зачем? — простодушно спросила моя помощница.

— Так для дела… — растерялся Рольди. — Экзарх Арган приказал. Для нужд.

Джулия понятливо закивала и прижала надушенный платок к носу. Отвернулась, быстро хлопая ресницами.

Я ещё раз взглянула на пленников. Кошмарные лица, бледные и осунувшиеся в заключении, они уже были мертвы. Они знали, зачем их привезли на войну. Не в качестве солдат первой линии фронта и не ради славной смерти на поле боя. Квертинд уготовил им роль жертв для Толмунда. Уже не люди — просто живые сосуды магической памяти для кровавых магов.

Лицо одного из стражников у клетки, удивительно красивое, с внимательными глазами и ямочкой на подбородке, на миг выделилось из круговерти размывшихся окрестностей. Потом его сменили ящики, а их — коновязи и телеги.

Впереди показался дощатый настил — плац перед командирскими палатками. Он был пуст. Люди разбежались, хлынули потоком к полевой кухне, где как раз подавали обед. Редкие скупые лучи осветили лагерь и словно бы ткнули пальцем в Иверийскую корону на стяге. Величие Квертинда блеснуло золотом на бордовом фоне и тут же стухло, затянутое холодной, молчаливой мглой.

От резкого контраста перед глазами поплыли радужные круги. Я испугалась, что провалилась в чужое будущее, пошатнулась и оперлась на бордовую перчатку стязателя.

— Госпожа Ностра, — забеспокоилась Джулия. — Может, не стоит откладывать видение? Уверена, здесь есть укромное место, где вас не потревожат. Вот, — она щедро плеснула на чистый платок мятного масла. — Возьмите. Воняет тут невыносимо.

Запах и правда стоял неприятный. Тянуло кострами, лошадьми, кислым потом и варёной крупой. Я приняла платок и по примеру Джулии прижала его к носу. Хотела ответить ей, что видение подождёт, но в этот момент издалека заметила Грэхама и забыла про вопрос.

Экзарх Арган меня не видел. В суете лагеря он казался его неотъемлемой частью. В отличие от стен Претория, ему удивительно шло местное окружение. Груды щитов, суровые лица солдат в кольчугах, звон стали и стук молотков. Несколько секунд я молча наблюдала за Грэхамом — как он двигается, как подходит коротко переговорить с командиром, как щурит глаза, стоит ему запустить ладонь в холку пробегающей мимо собаки. Не за этим ли я приехала сюда на самом деле? Увидеть того, к кому стремилось моё сердце? Взглянуть на него ещё раз? Может, я всё ещё надеюсь его спасти?