Чтение онлайн

После искренних приветствий и лёгкого обмена шутками, атмосфера вокруг костра стала более сосредоточенной, когда Васильев обратился к Северу с обещанием, данном ещё до их прибытия в Малинку. Он подтвердил свои слова, давая понять, что пистолет, о котором шла речь, является не просто подарком, а частью их договорённости – залогом за безопасное провождение через территорию Фартовых, обеспечение ночлегом и, конечно, за возможность отведать знаменитую баланду, о которой ходили легенды среди путешественников.

Север, приняв пистолет, кивнул в знак благодарности и уважения к договорённости. Этот жест укрепил взаимное понимание между ними, подчёркивая, что даже в мире, где слово иногда весит дороже пуль, существуют люди, готовые его сдерживать.

После этого момента настало время расслабиться и насладиться вечером. Фартовые были известны своим гостеприимством, и в скором времени перед отрядом Васильева предстала миска с баландой. Аромат блюда был настолько заманчив, что даже самые опытные бойцы отряда почувствовали, как их желудки загудели в предвкушении.

Вокруг костра царило напряжённое молчание, когда Север начал свой рассказ, насыщенный мрачными деталями их встречи с неизвестным. "Так вот, слушайте, как было. Мы с Кротом тащились через одну захудалую халупу, что полна всякой нечисти, как вы понимаете. И в одной из комнат этого проклятого места видим – кукла на полу валяется. Думали, фигня вопрос, но блин как ошибались," – его голос, пропитанный грубостью и серьёзностью, заставил всех приостановиться.

"Как только собрались сваливать оттуда, за спиной как будто кто прошёлся, знаете, чисто шорох… Обернулись – хрен там плавал, никого. А эта засранка кукла, клянусь, смотрит на нас таким взглядом, будто сам черт в неё вселится. Глаза, братва, глаза у неё были полные злобы," – Север немного прибавил громкости, и каждый словно почувствовал взгляд куклы на себе.

"Давай дёру отсюда, говорю Кроту. Идём обратно, а путь, кажется, ебена мать, в три раза дольше. Сердце в пятки ушло, чую – за нами кто-то тащится. Оборачиваемся – и блядь, никого и фонарь сдох. Но ощущение, что ты на прицеле, не покидает. Вот это был адский переполох," – завершил он, и костёр казался единственным источником тепла и света в этом внезапно охваченном холодом мире.

Крот, подхватывая разговор, внёс в атмосферу ещё больше напряжения. "Ага, и не всё ещё рассказал Север. Когда мы только входили, я заметил стене, старую фотографию – типичная семейка, ничего особенного. Но когда мы уносили ноги, мне показалось, что на фотке… как будто мужик, который стоял рядом с женой и детьми, просто вышагнул из рамки. Мне показалось или нет, но когда мы рванули обратно и я взглянул на фото – место его было пусто."

"И вот, когда мы сиганули из халупы и я в последний раз рискнул взглянуть внутрь через окно, видим – в комнату входит тот самый мужик с фотки, только теперь он смотрит прямо на нас. Глаза его горели так, будто он не просто мужик, а сам дьявол во плоти," – Крот сделал паузу, давая всем возможность осознать масштабы их ужаса.

"Бля, я до сих пор не могу забыть тот взгляд, теперь когда я слышу шорох за спиной, мне кажется, что это он… тот самый мужик," – завершил Крот, его голос дрожал, словно отражая холод, который окутал их в ту ночь.

Продолжая напряжённый вечер у костра, Васильев подхватил разговор после Крота, придавая ему новое, ещё более мрачное направление. "Вот уж действительно, Крот, не только вы с Севером имели дело с неведомой хернёй. Я слышал историю от одного выжившего… ну, уже бывшего выжившего," – его голос был тяжёлым.

"Этот парень рассказывал, что попал в место, казалось бы, рай на земле. Вокруг доброжелательные лица, столы ломились от еды. Всё было так хорошо, что он расслабился. А потом заметил одного из 'гостей', который уверял, что обожает булки. Когда тот откусил, звук был не тот… как будто кости хрустят. Парень глянул на булку и чуть не вырвало – в рюкзаке вдруг счетчик Гейгера-Мюллера начал трещать," – Васильев замер на мгновение, словно давая каждому представить этот кошмар.

"Он взглянул на того мужика, и вместо него увидел гнилой труп, который медленно шёл к нему. Обернулся, а красавица рядом оказалась тоже не из живых. Счетчик трезвонил без остановки, и только тогда до него дошло – всё вокруг было усыпано гниющими конечностями, а все те 'радостные' люди были лишь ходячими мертвецами под каким-то гипнозом," – его рассказ погрузил всех в глубокий ужас.

"Чтобы выбраться, ему пришлось проколоть себе руку ножом, чтобы болевой шок вернул его к реальности. Это помогло, и он сумел сбежать. Но… его разум уже был повреждён. Всё, что увидел и пережил, сломало его психику. Не прошло и недели, как он… он не выдержал," – завершил Васильев, и грусть в его голосе дополнила картину трагедии.

Иван, прислушиваясь к историям, задумчиво спросил: "Откуда они вообще берутся, эти истории?"

Крот, не теряя возможности подшутить, парировал: "Ты слишком мал и глуп, и не видал больших залуп."

Прокатились смешки, и Север подхватил – "Вот, Крот знает, о чем говорит, вон какой старый и мудрый. Можно сказать, профессор. Хуёвый получается, но профессор."

Иван не оценил хохот и решил помалкивать, чувствуя себя чужим в этой компании.

Север, подметив реакцию Ивана, махнул курой и сказал: "Ладно. Что шуточки – хуюточки. А вот насчет профессора, кстати." Обратившись к Кнутчеву, он спросил: "А почему вы до лаборатории пешком пошли? У вас же и техника, и ЗИЛы имеются, да что там, даже БТР на ходу."

Кнутчев улыбнулся и ответил: "А вы хорошо осведомлены о базе 15-04, лучше меня, можно сказать." Шутливо произнес он и, сделав небольшую паузу, продолжил: "Мы уже несколько лет до центра пешком ходим, слишком много потерь техники, да и безопаснее быть незаметным."

Крот подхватил разговор: "До чего ты докопался до профессора с тупыми вопросами, он человек науки, а ты про технику!" Пересел поближе к Кнутчеву и заинтересованно спросил: "А правда ли, что из-за радиации дети рождаются уродами и умирают много, потому что души сопротивляются этому уродству?"

Профессор удивленно посмотрел на Крота: "Что вы, друг мой. Когда случилась катастрофа, ядерные ракеты были последней точкой здравомыслия, но война шла до этого и были использованы и химическое, и биологическое оружие. Вот смотрите," продолжал профессор. "Если мы как по щелчку пальца сейчас переместим в наше время человека до катастрофы, он проживет, в самом лучшем случае, несколько дней. Понимаете, мы все, грубо говоря, уже другие. А радиация – не причина мутаций и аномалий, это катализатор стечения обстоятельств. И отвечая на ваш вопрос насчет нового поколения, мутации и смертность среди новорожденных обусловлены не только радиацией, но и общим состоянием окружающей среды, генетическими изменениями, которые произошли под влиянием многих факторов, включая химическое, биологическое загрязнение. Эти изменения накопительные и многоаспектные, охватывающие не только физическое здоровье, но и генетическую устойчивость к внешним воздействиям. Со временем наш организм адаптировался к новым условиям, однако это привело к повышенной частоте мутаций и аномалий среди новорожденных. Мы находимся в процессе эволюции, который зачастую жесток и безжалостен."

Кнутчев сделал паузу, позволяя своим словам утонуть в мягком потрескивании костра, а затем продолжил: "Но не всё так печально, как может показаться на первый взгляд. Каждая мутация, каждое изменение – это шаг к адаптации к новой реальности. Мы изучаем эти явления, пытаясь найти способы уменьшить их отрицательное воздействие и улучшить качество жизни будущих поколений."

Крот, поглощенный рассказом, кивнул, показывая свое уважение к глубине знаний профессора. Он взглянул на Ивана, словно проверяя, усвоил ли молодой человек урок и начал рассказать: "Знаете, год назад мы с ребятами едва справились с одним Безликим. Эти создания… Они как люди, но без лиц. Ни глаз, ни носа, ни рта не увидишь. А убить их, так это целая наука – только в пах или в затылок."