Чтение онлайн

– Стража! На помощь!
– возопила эльфка, ведь утопающий хватается и за соломинку.

– Конечно!
– картинно распахнув двери настежь, улыбнулся полукровка, - Стражи в цитадели и впрямь немало, но только не в этом квартале, где обитают лишь немногие посвященные.

– Умри! Умри же, проклятый!
– еще одно отчаянное заклинание сорвалось в полет с изящных пальчиков, выбросив Карнажа наружу, словно пробку из бутылки.

Он отлетел на балкон и без сомнения сорвался бы вниз и разбился, если бы не одна из колонн, что подпирали свод. Выбив своей спиной солидный кусок камня, Феникс снова удивился тому, что не почувствовал удара, вскочил и бросился назад.

– Не раньше, чем ты станешь моей!
– он влетел внутрь огненно-красным вихрем растрепанных волос, как вырывается на волю пламя, что долго томилось за заслонкой алхимической печки, и подхватил ее на плечо, словно пушинку.

– Уйди-уйди!!!
– эльфка в отчаянии забарабанила кулачками ему в спину.

– "Странные они, эти волшебницы", - подумал Феникс, скидывая свою ношу на каменное ложе, исполненное в лучших традициях темных эльфов, которые предпочитали заниматься любовью не часто, зато подолгу и обстоятельно, - "Всегда норовят убить любого, кто просто и бесхитростно взывает к их женскому естеству, в кои то веки, плевав с высокой колокольни на все неописуемое могущество магии".

Ранним зимним утром, когда в цитадели была еще темень, хоть глаз кали, на площади у ворот возникло заметное оживление. Два потока телег и фигур соединялись там в один большой пруд, над которым, словно мистические огни на болотах, пламенели редкие факелы.

То и дело громыхали ящики, хлопала ткань на фурах и трещала мешковина, стягиваемая пеньковой веревкой. Приглушенные голоса периодически отдавали приказы и бранили нерасторопных с той ленивой интонацией, что придавала тон обреченной жалостливости любому, кого подняли из кровати ни свет, ни заря, посулив лишь долгий путь на пронизывающем ветру, да еще длинною в целый день. Благо, что зимой понятие "день" было сильно урезано в пользу ночи, если отталкиваться от того мерила, коим, впрочем, весьма субъективно, в этих краях являлся солнечный свет.

Тард встал, подбоченившись, на большой ящик и взирал на приготовления с той нескрываемой гордостью, что свойственна любому после долгого и муторного ожидания результата. Гнома немного беспокоил лишь тот факт, что нынче утром возле него неотступно находился Карнаж, более того, потягивал свой чай с таким довольным видом, будто они направлялись не в пустоши, а, наоборот, возвращались за наградой. Дело в том, что последнее время возле Бритвы практически неотлучно присутствовал Гортт, но как раз его-то нигде и не было видно. Однако явился тот, кто долго и безвестно пропадал - полукровка, да еще с таким лицом, словно из двух слагаемых безусловного успеха сорвиголов "если красть - то миллион, если любить - то королеву" он таки умудрился выполнить один из пунктов. Если принимать в расчет, что лошадь полукровки стояла рядом и, кроме обычной поклажи в виде торбы и седельных сумок, не была отягчена парой сундуков или, на худой конец, громадным мешком с печатью казначейства, стало быть, "ловцу удачи" несметное богатство все также показывало шиш. Но вот в другом аспекте явно что-то обломилось.

– Карнаж.

– Да?

– Что за идиотская улыбка?

– Жизнь добра ко мне.

– Ясно, - закусив мундштук трубки, протянул гном, раздербанивая зашитый мешочек со свежим табаком, - Ты это... заныкай свой оскал куда подальше, пока в путь не двинем. А там уж щерься всем ветрам из капюшона хоть до усрачки!

– Ты не в духе?
– вскинул брови полукровка, но улыбку спрятал.

Карнаж неплохо изучил Тарда и знал, что неспроста в речи гнома вдруг появляется много крепких словечек и не самых любезных интонаций.

– Почему же? Все зашибись! Мне ж по жизни не хватало только сущей малости: быть нянькой кучке феларских засранцев посреди Пепельных Пустошей! Да еще с детьми, бабами и обозом в придачу, для полного счастья!

– Я разделяю твое возмущение, - заверил Феникс.

– Тогда не лыбься тут, а смотри в оба, - буркнул Тард, закуривая.

– Раздражаю?

– Бесишь!

– Понял.

Тучи на лице Бритвы разошлись только с появление матриарха, что в окружении телохранителей взирала на последние приготовления к походу с одной из башен. Совсем же разгладились морщины у него на лбу ишь тогда, когда к ним из закоулка вынырнул Гортт.

Рыжебородый гном сиял, словно начищенная ларонийская крона.

Бритва уставился на эту улыбку, как имперский бык на арене на красное полотнище, к которому забавным намеком мог служить рыжий цвет волос у обоих, кто источали лучезарность настроения этим утром. С чувством плюнув, глава убийц драконов что-то пробормотал о сговоре рыжих и отвернулся.

Гортт осекся, но не надолго, так как еще оставался полукровка, которого ему вполне могло хватить для похвальбы.

Пока друг подбирал слова, сбитый с толку реакцией Тарда, Феникс сам решил протянуть ему руку помощи, тем паче гном столь явно держался за широкий, богато украшенный кушак с двумя рукоятками топоров, торчащими возле пряжек, что ходить вокруг да около не пришлось.

– Ба! Да ты никак прибарахлился, дружище!?
– Карнаж поднял руки, венчая этим сцену, где кульминацией служило его изумление.

– А то!
– Гортт положил свои широкие ладони на серебряные оголовья топорищ, покрытых черным лаком, и развернулся сначала правым, а потом левым боком, демонстрируя парные островитянские топоры великолепной работы, - Оцени!

– Шик!
– кивнул Карнаж с видом знатока.

– Выложил чертову кучу денег! Но, клянусь кишками Основателя, они того стоят, - задрал подбородок гном.
– Драконов порубают как капусту!

– Надо думать, - поддакнул Феникс, - Особенно если есть руки, что сообщат удару надлежащую мощь.

В этот момент Тард подозвал к себе Гортта. Главе убийц драконов нужно было разобраться с одним из обозчиков, который никак не хотел признать, что его телега на ладан дышит. Карнаж не стал тащиться следом, так как в устройстве повозок смыслил немного, а также полагал, что двух гномов более чем достаточно против одного субтильного феларца, пусть за спиной того и скрывалось многочисленное семейство, однако уже становилось ясно, что силы не равны.

Задрав голову вверх, полукровка смотрел на башню, с вершин которой за приготовлениями наблюдала матриарх. Редкие снежинки проплывали на линии их встретившихся взглядов, как-то особенно остро подчеркивая, казалось бы, неуместную, но все же горечь расставания. Что там считать, месяц-полтора, вот и весь срок, который они знали друг друга. Не принимая в расчет встречу в междумирье, верхней оболочке Бездны, куда устремлялся дух тех, кто слишком глубоко погружался в медитацию. Хотя именно эта встреча подчеркивала родство их душ, интересов и устремлений, так как оказаться столь близко в бесконечном пространстве той темноты было большой редкостью. И именно эта близость ставила крест на каком бы то ни было "романтически-классическом" развитии этих отношений, которое многие могли бы попытаться нарисовать в своем воображении. Да, они оба были не чужды живых, эмоциональных черт, но следовало признать также, что в чем-то они оказывались "шиворот на выворот" привычному. Их подлинная жесткость скрывалась за мягкой периной присущих всем порывов и настроений, а не наоборот, когда жесткость есть ни что иное, как щит для сбережения мягкой начинки души, что есть все те же чувства, эмоции, порывы и настроения. Возможно, именно поэтому оба ощущали некую привязанность и благодарность друг другу. Просто за то, что на жизненном пути появился хоть кто-то, кто понимал суть, а не частности, кто подлинно мог сочувствовать, сознательно, в полной мере понимая, чему и зачем он оказывает это сочувствие. Как подача милостыни: можно бросить пригоршню серебра под ноги просящему, а можно один медяк вложить прямо в руку и согреть озябшие пальцы в своих ладонях. Такое оказывалось ценнее и горсти золотых, ведь не продавалось ни на одном базаре, хоть сколько будь готов выложить за это не то что нищий, которому свезло, даже толстосум, с детства обитающий в роскоши, но не богатый, сытый, но не насытившийся, никогда не знавший холода, но не изведавший подлинного тепла...

– Здорово, Феникс!

"Ловец удачи" был недоволен, что это грубое, панибратское приветствие, вырвало его из раздумий, достаточно приятных в кратком одиночестве, чтобы вовсе не требовать компании, тем паче непрошенной. Впрочем, полукровка давно заметил, что мир вокруг и населяющие его в наглости своей всегда достигали крайней степени, если им что-то диктовала прихоть.

– Ну, здорово, коль не шутишь, - ответил Карнаж, устремляя взгляд на феларского солдата, которого видел впервые в жизни.