Чтение онлайн

Знал бы Карнаж, что рано или поздно ему предстоит проехать и той дорогой тоже. И совершить этот путь в полном одиночестве... Он бы сейчас еще крепче, даже горделивее, держался в седле под порывами злого северного ветра.

В то время, как весь обоз ленивой черной змеей полз на юг посреди белых заснеженных холмов с чернеющими остовами деревьев сгоревшего здесь древнего леса, полукровке предстояло двинуться на восток. Туда указывали следы беглецов, что обнаружили дозорные этим утром.

И он двинулся. Бесстрашно. Спокойно. Решительно. Настолько, что в этом удивлялся самому себе. В одиночку...

Как будто зная наперед, что ничего дурного с ним приключится не может, он смело ударил пятками в бока коню и деловито приготовил ножны с мечом у седла так, чтобы оголовье рукояти возвышалось над лукой, скрытое под полою длинного плаща.

Набросив капюшон и согревая свои длинные острые уши, "ловец удачи" спустился к руслу пересохшей реки, которая уводила далеко-далеко. Туда, где впереди, словно паутина из трещин на старой амфоре, собрались ущелья, преграждая путь к течению Бергшлюсселя - северной границы Истании с Пепельными Пустошами.

Карнаж хорошо помнил канцелярские карты из феларских архивов. Вернее, их копии, старательно исполненные умельцами за нескромные вознаграждения заинтересованных лиц. В свое время "ловцы удачи" урвали себе и этот кусок задарма, просто потому, что это серьезно расширяло возможности заказов все тех же заинтересованных лиц. В конце концов, ловчие удачи никогда не формировали гильдий, так что формально выходило, будто копии никому конкретно и не передавались, и не распространялись. Такое положение дел устраивало всех. Даже обокраденную канцелярию.

Фениксу вдруг показалось, будто он совсем утратил чувство страха. Один, он быстро продвигался на восток, минуя остовы огромных деревьев, чернеющих на снегу, словно валуны по сторонам того, что некогда было руслом реки. Ветер завывал в ущельях, и его нескладное пение потихоньку достигало чуткого слуха полукровки. Ни капли, казалось бы, зловещего ощущения почему-то не спешило пасть росой на струны души "ловца удачи". Будто все так и было устроено, заведено, обдумано и представлено ему заранее, подобно сюжету баллады, который многим ясен наперед, но будет все равно с почтением и вниманием к деталям выслушан и непременно в конце получит свою долю рукоплесканий и восхищения.

Уныние и запустение. Вокруг и всюду, куда только достигал острый взор желтых глаз с миндалевидным разрезом... Чего тут боятся? Если вокруг нет никого и, по чести говоря, ничего.

Однако же, Карнаж был не из тех, кто воспринимал все сущее как должное. Скорее наоборот, но не показывая тому вида. Все чувства и ощущения, доступные телу, могли обмануть. Они лгали так часто, что лишь глупец, кто убежденно слеп и глух, мог не замечать такой банальности, как, например, обжигающего хлада. Да что там говорить? Каждый день мирозданье мягко намекало всем и каждому в час сумерек, как может оказаться лживо то, что видит глаз - один из главных наших провожатых в материальном мире. Поэтому-то Феникс склонен был больше доверять той странной уверенности, что под корень истребила страх и даже добралась туда, где мерно постанывала опаска, неустанно уверяя, какие сюрпризы готова подбросить судьба тому, кто чрезмерно убежден и горд. И куда больше, чем сомнению дуэта из слуха и взгляда, которым просто не за что было уцепиться, кроме естественных явлений природы, которые в зубах настряли давным-давно.

Ветер стих, когда конь полукровки спустился на дно ущелья.

Гробовая тишина...

С другой стороны, кому здесь было шуметь?

– Проклятье.
– заворчал Карнаж, кутаясь в плащ, - На кладбище ночью и то веселее.

Сие мнение, кстати, было высказано со знанием дела. "Ловец удачи" не раз и не два посещал старинные склепы где-нибудь на окраине мира. Там, где уже давно не ступала ничья нога и даже охочие до погостов гули передохли с голоду.

Но это было не кладбище. Нет. Это было просто ничто. Пустота в самой своей сути. Разве только воздух вокруг, да опора под ногами - и все, что осталось от некогда цветущего всеми цветами, поющего всеми голосами и благоухающего всеми ароматами края. Неудивительно, что в таком безмолвии многие философы слышали самое страшное проклятие, которое только можно было вообразить. Бессловесное и беззвучное проклятие самого Времени тварям живым за то, как безжалостно и самоуверенно они расправлялись не со своими творениями, уничтожая то, что не смогут воссоздать и на тысячную долю.

Банальность... Карнаж вздохнул. Но банальность, как крик совы, что ночью слышен особенно хорошо, потому что звучит в свой черед.

Вот оно! Неожиданно, как любое прозрение, Феникса вдруг посетил ответ на вопрос, которым он задавался все то время, пока ехал среди пустошей. Почему же у него не было страха? Если вспомнить, как ему приходилось, так сказать, еще едва-едва оперившись в роли "ловца удачи" выполнять небольшие заказы для студентов тех редких магических университетов, что еще уцелели в Форпате после новой формации, то именно в те самые времена, счастливые надо сказать, в чем-то даже беззаботные, полукровка в полной мере познал разницу в страхах... Студенты факультетов, что ближе к защите звания бакалавра потуже затягивали свои пояса и вместо галлюциногенов, дорогих проекций нереальных в своей красоте и похотливости нимф, брались-таки за ум и спешно подбивали и систематизировали знания, добывая реагент для успешного опыта и оплачивая "ловца удачи" за походом в какой-нибудь грот, чтобы там раскопать копию труда какого-нибудь едва ли популярного автора, дабы подпереть научную базу своей шатающейся как на шарнирах дипломной работы, эти усердные студенты смертельно боялись предстоящей защиты. Душа их уходила в пятки от одной случайной встречи с будущим экзаменатором где-нибудь в коридорах. В тоже самое время, как все поджилки посланного в грот или склеп наемника тряслись и волосы его вставали дыбом от вида твари, что скалилась на него из темного угла, капая зловонной слюной под свои уродливые лапы. Семь? Двенадцать? Тридцать? Это только лап. Фантазия алхимиков в творении монстров поистине была безгранична в эпоху Сокрушения Идолов. Также не стоит забывать, что такое количество конечностей и внушительного размера корпус обслуживало, как правило, не один и не два рта. И в них зубы редко когда стояли только лишь в пару рядов! Но все они оказывались поразительно единодушны в моменты, когда надо было цапнуть улепетывающего во все лопатки ловчего удачи с "ценным" фолиантом подмышкой.

Карнаж вздохнул и подогнал коня.

Потом, по прошествию года, уже будущий магистр, на каникулах, нет-нет да вскакивал посреди ночи в холодном поту, потому что снова оказывался перед комиссией и снова лихорадочно вспоминал цитату или формулу под суровыми взглядами своего куратора и председателя. А далеко-далеко, в плохо отапливаемой корчме на лавке у печи с душераздирающим воплем вскакивал "ловец удачи" и хватался за ногу, где под кожаной штаниной болел на дождливую погоду старый шрам. ...и жена корчмаря, всегда очень добрая и внимательная женщина, подходила, ставила на подоконник свечу и подносила кружку согретого вина. Снова растирала мазью, вздыхала, трепала по шевелюре красных волос и уходила, но он не мог больше уснуть и сидел до рассвета, чувствуя, как холодит мазь и жар постепенно отступает от когда-то давно прокушенного до кости бедра.

Едва лишь Фениксу стукнуло двадцать, как он ощутил, какая пропасть лежит между ним и тем самым бакалавром, что платил щедро, но за опасные предприятия. Тому-то казалось, что он вот-вот умрет от страха перед комиссией из едва ли дюжины человек, а "ловцу удачи" просто некогда было бояться, удирая из треклятого грота. Страх бился внутри него зверем в запертой клетке: если вырвется - мгновенно скует ноги и руки предательской цепью мнимой безысходности жертвы перед хищником, которая тем сильнее, чем большее этот самый страх.

Карнаж смело и дерзко говорил даже с Окулюсом Берсом - бургомистром Форпата! Потому что в душе красноволосого полукровки уже обитало такое скопище чудовищ, ужасных ран, рек крови и гниющих тел в подворотнях после драк воровских гильдий "стенка на стенку", что вряд ли что-то способно было напугать ее еще хоть раз. За прошедшие несколько лет, кстати, "ловец удачи" изжил и те самые беспокойные сны... Как клин клином вышибают. Ведь в мире он успел за это время познакомится с еще большими чудовищами. Такими, что не обладали кучей лап и целым сонмом ртов полных ядовитых зубов. Они носили бархат и атлас, накрахмаленные воротнички... Какое там зловоние слюны с оскалившихся зубов, что вы?! Ароматы! Густые и изысканные, со всех концов света. Точеные профили, надменные взгляды, высокомерные речи. И как-то получалось вдруг... первое не уступало гримасе вурдалака, второе по холодности взгляда легко обставляло на несколько шагов змеиные зрачки василиска, а губы, красные словно вишни, изрекали такие слова, что ядовитее бывали кислоты и целой стаи выверн!

Оборвав роившиеся думы, Феникс уяснил для себя одну простую истину: здесь, посреди зловещих тайн и слухов, окружающих это место холодящим душу саваном, здесь, где безмолвие прожигало в ушах дыры, а пустота разъедала глаза, ему было просто напросто чертовски скучно.

Огонек костра показался за поворотом ущелья только лишь под вечер. Карнаж к тому моменту успел изрядно продрогнуть и был очень рад такой отличной находке.

Не таясь, полукровка направил коня прямиком к двум теням, что ютились подле пламени. Для бегства в этом ущелье тем, кто находился впереди, оставался всего лишь один путь, но Феникс помнил, что беглец обременил себя зачем-то женщиной с ребенком, поэтому не волновался - возможность погони была смехотворна.