Чтение онлайн

— Скорее поверю, что он — исключение из правил.

— Остолоп, — донеслось тихое из-под моей куртки. Не могла не согласиться с Котом — Алек тот ещё остолоп, особенно в делах, засевших в его голове каменными стереотипами.

— Если Волк такой — то и остальные наверняка такие, — бросила.

— Я в своей жизни не мало волкодлаков встречал, — Алек пошевелил плечами, будто его пробрали мурашки. — И никаких признаков интеллекта. Вообще ни одной разумной нечисти…

— Так ты, наверное, как и Волка, огревал их чем-то, вот они и корчились, извивались. У тебя бы тоже голову от такого отшибло.

— Ну не зря же существует классификация? Это наука, Морена, зоология, не один учёный занимался исследованиями в этой области. Может, где-то кто-то и разумный, но чаще — нет.

— Ну вот смотри, Волк, — не сдавалась я. — Разумный, просто слегка застрял в своей шкуре, но это другой разговор. Из его рассказов о своём племени нет и сомнений, что это самый обычный народ — со своим бытом, фольклором, традициями. С чего вы вообще взяли, что они неразумны?

— Да потому что только неразумные им и попадаются, а разумные на то и разумные, чтоб под нож их «науки» не лечь, — пробурчал Кот.

— Специально не показываются? — спросила.

— Скрываются, только так и выжить. Раньше-то спокойно жили, поклонялись своим тотемам, торговали с людьми, а потом… Потом всё по известной схеме — люди возомнили себя высшей расой.

— Ну это же бред. Может, раньше и существовали волко-люди, но сейчас… сейчас это просто звери, лишь иногда оборачивающиеся в людей, чтобы усыпить бдительность добычи. Будь они разумны, не оставляли бы после себя то, что мне приходилось видеть… — Алек снова передёрнулся.

— У вас, людей, есть неискоренимое свойство — всех под одну гребёнку грести. Один в вашем племени ошибётся — вся семья навек прокажённая, а то и государство его, народ. Но не бывает же такого, чтобы все — как один. Сумасшедшие, кровожадные, психопаты, они у всех бывают, и среди людей их поболе будет, чем среди нечисти, уж поверь мне, обе стороны наблюдавшему.

Алек ничего не ответил Коту — задумался.

— Водяной, Кот, Степан, даже гуси — и те с разумом, — заметил Петя. — Сомневаюсь я в это инквизиторской классификации. Наверняка ещё с времён Грозного, судя по словам Черепа, эта шовинистская традиция, и никто против неё не идёт.

— Вы, Пётр, может и правы, — пробормотал Череп еле внятно и снова засопел.

— Опять снится что-то? — спросила.

— Пётр Ермолаич, вы с такими взглядами да в нашей области дальше плахи не пойдёте, — снова пробормотал Череп. — Оно, может, и правда, может и ваш знакомый правда из лесных, и племя у него оседлое, да только диктует-то всё кто?

— Кто? — спросила тихо.

— Пётр Ермолаич-Пётр Ермолаич. Молод вы, вот и верите в справедливость. А вышшие инстансии! Они, сами знаете, ничего против своего не пропустят. Как жили в каменном веке, так и будут жить, а нам только и остаётся, что сквозь их пещеры допотопные, тонкими ручьями, через цензуру эту проклятую, правду выносить. Да только где эта правда? Сами и не знаем — только предполагаем. А ежели скажут они людям: «Нечистых можно не бояться, свои они, братские народы», — то что им с этого? Всякий дурак знает, что они людей стращают, все порывы, всю тягу к развитию душат в зародыше, мол — не лезь, убьёт! А оно ж не убьёт, вон, живы мы с тобой, и ничего. Но не-эт, если нечисти люди перестанут бояться, то что им от этих-то надо будет? Ничего! Ни-че-го-шень-ки! Вот-вот! А если не страшна нечисть, защищать тогда не от кого, значит, можно и не слушаться всех указов, можно и самому головой мыслить, и за ворота выходить, а там что? Там, может, свобода, а свободу инстансии не привечают. Вот и сидим, терпим, молчим. Правда, она, может и дорога, да и многим на деле известна, но своя-то голова дороже.

И Череп умолк, засопев мерно, оставив нас, напряжённо выслушивающих его монолог, в неизвестности и с тяжёлым сердцем.

Я случайно глянула на Алека, и тот напугал меня не привычной безмятежной пустотой лица, а серой, тяжёлой, давящей мыслью, засевшей между его бровей тугим комом. Алек молчал и думал о том, что сказал Череп — он всегда прислушивался к его воспоминаниям — и собственные мысли его не радовали.

Он очнулся нескоро и неожиданно. Замер, вытянув в бок руку и как бы останавливая нас, идущих следом. Напрягся и даже как-то подобрался, другой рукой шаря в амулетах.

— Что не?..

— Тс-с! — строго заткнул меня Алек, и, когда из-за дерева кто-то вышел, он прыгнул на него.

Блеснул немыслимо откуда взявшийся кинжал — цельный, напоминающий крест: кинжал был в руках Алека, но наставлял он его на какого-то парня. Они оба повалились на землю, незнакомец удерживал занесённую руку Алека, его лицо скривилось от напряжения, он шипел, они катались и перекручивались, пихались, и в этой суматохе я разглядела клыки. Принадлежали они не Алеку.

Шальная, неуместно насмешливая мысль проскочила в моей дурной голове: у Алека кинжал, у этого клыки и… кажется, когти, и вон, глаза немного светятся. В общем, на равных всё, значит, по-честному.

И всё же не было сомнений в том, что Алек снова творит какую-то дичь. Этот парень, очевидно, упырь, просто гулял здесь, и даже не подозревал, что за поворотом его ждёт чудовище в лице человека. В лице инквизитора, что более пугает, — ого, кто натаскан вот таких вот спокойно гуляющих убивать.

— Алек! — я рванула к ним, но меня схватил Петя. Кот скакал вокруг дерущихся, шипя и вздыбливая шерсть. — Да вы с ума сошли? Что вы творите?

Петя не отпускал меня, как я не выкручивалась. Я даже попыталась выскочить из ветровки, но он тут же больно ухватил меня за косу, а потом и за шкирку, вернув на положенное, по его мнению, место.

— Идиоты! Да отпусти ты меня! Да что вы делаете? Успокойтесь! — орала, открывая новые способности своего голоса. — Да хватит! Ты! — я рванула назад, пытаясь оттолкнуть Петю, но он рявкнул:

— Успокойся! — будто бы это я тут валялась по земле с местным жителем.

Пнула Петю пяткой под колено — не отпустил, зато я чуть успокоилась.

Алек так и перекатывался со своим новым другом, ударяясь о корни и цепляя на одежду весь лесной мусор.

Придурки. Все.

Перехватила шест с Черепом поудобнее — он проснулся и светил на нас удивлёнными глазами.

— Прости, — искренне сказала ему, подкинула, взяла за самый край и, ударив вперёд черепушкой на фехтовальный манер, прицельно и восхитительно профессионально выбила из рук Алека кинжал.

Все замерли. Алек и упырь ошалело смотрели друг на друга, причём оружия лишились оба — клыки, как и когти, тоже пропали. Они напомнили мне двух брехливых собак, рычащих друг на друга через забор, а теперь этот забор убрали, и они просто смотрели друг на друга — в непонимании.

Я истерично расхохоталась. Череп, лежащий головой на земле, выпал из рук, а я просто откинулась на Петю и хохотала.

Придурки, какие же придурки!

Пока не могла успокоиться, Алек скрутил несчастного упыря, и тот в шоке оглядывал нас.

— Хватит, — отрезала. Смех сошёл за секунду, а мой голос прозвучал неожиданно низко и строго. — Надоели, — отлипнув от Пети, я подняла шест и опёрлась на него. Неосознанно выпрямилась и расставила немного ноги, словно хотела казаться больше. — Алек, тебе не говорили, что со своим уставом в чужой монастырь не лезут? Не говорили? Тогда я скажу, не переживай, — я чувствовала, как напряжено моё тело, и от этого потряхивало плечи. — Алек, в чужой монастырь со своим уставом не лезут. Зачем ты напал на него?