Чтение онлайн

– Не знаю, – ответил царевич Иофам, – но я привез от царя свитки и писца, который затвердил наизусть их содержание. Мой брат, несомненно, предвидел твой вопрос.

«Знает ли Соломон, как ведут себя люди, говоря от его имени? Как бы там ни было, эти неучтивые слова избавили нас от бесконечных церемоний, которые обычно предшествуют настоящим переговорам. А я в обмен на это сделаю вид, что не замечаю их неотесанности».

Ведь и сама она хотела кое-чего от них, хотя они об этом даже не знали.

– Встань, Иофам, царевич Иудеи, и знай, что ты гость царицы Савской. Сообщаю тебе, что поговорю с писцом царя Соломона, но знай также и то, что царица одна не может принять решение.

Когда посланник царя Соломона, явно озадаченный, неуклюже поднялся на ноги, Билкис воздела руку:

– Царица спросит нашу Матерь Аллат и поступит так, как повелит богиня.

И по ее кивку евнухи потянули за тяжелые золотые цепочки. Завеса из леопардовых шкур и вышитого шелка опустилась перед троном, скрывая ее от посторонних глаз. «Достойное завершение», – подумала она, вставая, и ее ответ, ни к чему не обязывающий, никто не мог бы оспорить.

Скрытая от всех, кроме своих приближенных, она поманила к себе старшего евнуха Тамрина. Когда он подошел и низко поклонился, она улыбнулась:

– Тамрин, у меня есть поручение для тебя. Приведи царевича Иудеи в мой сад.

– Немедленно будет исполнено, солнце наших дней.

Но, несмотря на почтительные слова Тамрина и его низкий поклон, Билкис почувствовала, что он не одобряет это решение.

«Если бы боги даровали мне одно желание – после обретения наследницы, – я попросила бы слуг, прислужниц и евнухов, которые не нянчили меня с детства, еще до того, как у меня начала округляться грудь!»

Иногда их опека буквально душила ее, а их дотошная заботливость удовлетворяла даже самые безумные побуждения еще до того, как она их высказывала.

– О, нет необходимости приводить его немедленно, – ответила она, борясь с желанием напомнить Тамрину, что Савским царством правит она, а не он, хоть он и служил еще ее матери, – но я должна поговорить с ним. Я хочу узнать об этом царе Соломоне больше, чем мне могут рассказать на придворной аудиенции. И если ты что-то услышишь…

– Да, моя госпожа. Можешь положиться на меня.

– Я полагаюсь на тебя, – сказала она, ласково опуская руку на его склоненную голову, – и не сомневаюсь, что ты разузнаешь для меня, что за человек царь Соломон. Или, по крайней мере, каким считают его подданные.

Тамрин, польщенный таким доверием, склонился еще ниже, поднося к губам бахрому ее пояса:

– Свет наших очей, твое желание будет исполнено. Мои рабы по крупицам выпытают у этих неотесанных варваров все. И ты будешь знать царя Соломона лучше, чем его родная мать.

В некоторых делах спешка бесплодна. Что-что, а это она хорошо усвоила, готовясь ко дню, когда на голову ей должны были возложить солнечный диск короны. Билкис научилась терпеть, а потому ждала, храня спокойствие среди повседневных забот и человеческих желаний.

Ведь все смертные постоянно чего-то желали. Страсти управляли жизнями людей. Земля, золото, пряности. Власть и любовь. Сильные подчиняли страсти своей воле, умные ставили чужие стремления на службу собственным потребностям, мудрые приручали и обманывали свои желания, укрощая их.

Глупцы сражались с соблазнами жизни и в конце концов все теряли.

Так учили Билкис. Так и сама она управляла своей судьбой. Сейчас предстояло выяснить, что за человека прислал царь Соломон от своего имени. «Заодно я узнаю, каков сам царь Соломон – или каким он кажется своему верному слуге». Она улыбнулась и распустила веер из павлиньих перьев. На этой встрече она решила показать то, что мужчины других народов называли женственностью, продемонстрировать свое тело, словно дар. Роскошное платье с золотой каймой облегало ее формы. Полупрозрачная ткань подчеркивала контуры груди и линии бедер. Оба запястья украшало по дюжине браслетов, звеневших при каждом движении рук. Накрашенные кармином губы горели ярким пламенем.

«Если этот северянин не мертвец и не евнух, он не устоит». А с мужчиной, одурманенным женскими чарами, легче договориться.

Она сразу заметила, что терпение у Иофама, царевича Иудеи, на исходе. Его губы сжались в тонкую линию. Он зашагал к ней скованно, как если бы какой-нибудь глиняный идол сошел с постамента. Билкис приветствовала его улыбкой и протянула руку ладонью вверх, чтобы окрашенная хной кожа засияла на солнце.

– Царица Савская рада тебе, посланник царя Соломона. Она хочет новой беседы с тобой. Нет, не опускайся на колени, ты можешь сесть рядом, – добавила она, быстро оценив его норов.

Конечно, царевич Иофам и не думал преклонять колени, и теперь, когда Билкис так беззаботно отказалась от ритуала, он спохватился, что должен проявить к ней почтение, а не хмуриться.

– Спасибо, царица, но я постою.

– Что ж, стой, – тихо рассмеялась Билкис, – но, боюсь, ты утомишься, ведь я хочу узнать о твоей стране и твоем царе все. Когда устанешь стоять, разрешаю тебе сесть, где сочтешь удобным, чтобы мы могли говорить, как добрые друзья.

Посланник царя Соломона смотрел на нее с опаской, словно видел перед собой дремлющую ядовитую змею. Царица снова улыбнулась. Столкнувшись с наделенной властью женщиной, этот человек действия растерялся.

– Поведай мне о царе Соломоне.

– Что ты хочешь узнать?

– Конечно же, то, что ты хочешь мне рассказать. Он великий царь, мудрый и могущественный, это понятно. Разве не всех царей описывают такими словами? – Она взяла веер из ярких павлиньих перьев и начала медленно обмахиваться, овевая свою кожу легчайшими дуновениями. – И ему нужны мои пряности. Это тоже можно сказать обо всех царях.

– Тогда что я могу сказать такого, чего ты не знаешь? – спросил Иофам. – Твои советники уже успели прочитать царские свитки. Разве тебе не объяснили, что там написано?

Билкис мягко опустила веер на колени. Иофам явно гордился своим умением говорить прямолинейно и ни во что не ставил женщин. Билкис подумала, что самое время воззвать к Матери и обуздать его.

– Я читала свитки, юноша, и знаю, о чем там речь. Позволь мне дать тебе совет, Иофам. Тебе следовало бы помнить, что ты здесь не ради себя, а ради своего царя. И ты проявил бы еще большую мудрость, если бы учитывал одну вещь.

– Какую? – спросил он.

Билкис знала, что он не выдержит воцарившегося молчания.

Она с удовольствием отметила, что его лицо вспыхнуло от досады и разгорающегося гнева. «Он ожидает, что сейчас я покажу ему свою власть, начну угрожать». Она улыбнулась и снова подняла веер.

– Что я не только царица. Я гожусь тебе в матери. Или, по крайней мере, в тетушки, – добавила она, и в словах ее звенел смех. – А теперь иди сюда, Иофам, царевич Иудеи, садись рядом со мной на эту подушку и расскажи мне то, что я хочу знать.

«Это так просто». С лица Билкис не сходила улыбка, пока укрощенный брат царя Соломона устраивался на подушке у ее ног, словно сын или придворный певец. Умение заставлять людей слушаться, как и любое другое, мало было приобрести, его следовало постоянно совершенствовать на практике.