Чтение онлайн

Парень машинально съел два крекера и поднялся.

– Мне лучше уйти.

– Сядь! – сказала Алла. – Ты – она решила дальше не церемониться – говоришь, что у вас были общие дела?

– Да, мы вместе разрабатывали теорию чёрных дыр. Это такие…

– Знаю, он говорил об этом, – Алла подошла к письменному столу, где были разбросаны папины тетради. Погладила пальчиком открытую страницу. Эх, а ей ведь нравилась физика. И зачем она в это МГИМО попёрлась. Занялась бы наукой. Не встретила бы Сорокина. Продолжила бы дело отца. Алла нашла тетрадку, где папиным разборчивым почерком был написан список мужчин, которым могли быть интересны его разработки. Повернулась через плечо:

– Как фамилия твоя?

Парень вздрогнул.

– Усиков Стас. То есть Станислав.

Список состоял из семи фамилий. Усиков был первым. И отец его называл Стас. Тут так было и написано. Опять напоминание. Имена просто так не повторяются, подумала Алла.

– Садись-ка сюда, – Алла кивнула на кресло отца.

Станислав весь подобрался. Подошёл. Рот искривился.

– Я… не могу. Тут он сидел. Это его кресло.

– Это я не могу, – резко сказала Алла. – А ты прекрасно справишься, если не хочешь, чтобы труды твоего учителя пропали. Я пыталась разобраться, но обстоятельства таковы, что мне нужно заняться другими делами.

Алла говорила с нажимом, слишком уверено и жёстко, но она видела, что парень хотя и медлит, но уже с восторгом смотрит на открытую тетрадь со знакомым почерком. Эх, если бы не проклятое время, она бы сама разобралась в записях. Это были лучшие часы в её этой жизни, когда она сидела здесь и занималась физикой. Но барьер слишком крут, лошадь устала, а всадник еле держится в седле.

– Твоя фамилия стоит в списке первой, кого упомянул отец, и ты сам пришёл. Но, если будешь ломаться, я позвоню кому-нибудь другому.

Усиков посмотрел на неё с ужасом и тут же рванулся в кресло, стукнувшись об угол стола, но даже не заметив этого. Уже не глядя на Аллу, он схватил тетрадь.

– Вот так-то лучше, – заметила Алла, но парень уже её не слышал. Он водил пальцем по строчкам, потом перевернул листок назад. Другой. Охнул.

Алла решила, что теперь ей можно выпить, чтобы подумать о Стасе. С тех пор, как они расстались, она изо всех сил гнала воспоминания о нём. А ведь он потратил на неё кучу времени, чтобы помочь разобраться в её жизни. И она должна быть ему благодарна, если бы – сейчас она могла себе в этом признаться – не была так уязвлена тем, что он её не захотел. Она из кожи лезла со своими секси уловками, а он её даже не поцеловал. Но после близости с Мефисто, после его жертвы, которую он принёс на алтарь их любви, она уже спокойно думает о Стасе. Наверно, он уже отправился за своей Алисой. Надо проверить.

Ах, она удалила его телефон от злости. Но вроде сейчас такая жизнь, что ничего, что было в сети, не исчезает. Алла побежала к Усикову. Тот сидел над тетрадью, когда она вошла. Даже головы не поднял.

– Славик, – сказала Алла. Он поднял голову, голубые глаза вонзились в неё, как две острые льдинки. Впрочем, он быстро справился с раздражением, что его отвлекли.

– Я удалила телефон из контактов. Его можно восстановить?

– Конечно. Всё, что попало в сеть удалению не подлежит. Слово «удалить» существует для успокоения пользователя.

– Ну и жизнь, – пробормотала Алла. – Бежать надо отсюда.

– Оно как есть, – заметил Станислав. – Давайте телефон, так будет проще. – Он выхватил у неё телефон, и Алла заметила, какие длинные у него пальцы. Можно сказать хищные. Этот, как ястреб, ничего не растеряет, подумала Алла.

– Кого ищем?

– Его тоже зовут Станислав. Хотя нет, в контактах, он значился Стасом.

Ни одной эмоции на лице ученика. Пальцы запиликали по экрану.

– Вот, пожалуйста. – Он протянул Алле телефон. – Единственное, с ним ещё некоторые контакты вылезли.

– Это не страшно.

Парень уже её не слышал. Переворачивал страницу. В руках отточенный карандаш. Что-то подчеркнул. Хмыкнул.

Алла вышла в соседнюю комнату. Мне этого Усикова высшие силы послали, чтобы я долго тут не ковырялась, подумала она, нажимая на зелёную трубочку. Сейчас будет: абонент не абонент.

Гудки. Длинные гудки. Алла вся подобралась. Неужели Стас ещё в этом мире? Или кто-то включил его телефон?

Гудки.

– Алло, – раздался приятный женский голос, хотя и слегка насторожённый.

– Мне нужен Стас. Станислав, – выпалила Алла.

Молчание.

– Алло, девушка?

– А кто вы?

– Я его троюродная сестра. Из Сибири приехала, – тут Алла вспомнила, что Стас воспитывался в детдоме и зажала себе рот.

Девушка молчала.

– Мы через одноклассников с ним нашли друг друга ещё полгода назад. Я вчера в Москву прилетела. Увидеть его хочу.

– Так вы что, ничего не знаете?!

– Нет, я редко в сети бываю. А что? И кто вы? – Алла опять говорила с нажимом. Даже с подозрением.

– Я Настя. Подруга его. Теперь уже, наверно, бывшая подруга. Замуж выхожу. Вы, правда, ничего не знаете?

– Да нет же, Настя. Говори, не тяни. Уже сердце прихватило. Его нет уже в этом мире?

– Да нет, что вы?! Он болен. А точнее, в коме.

– Ох, – Алла постаралась, чтобы в голосе прозвучало горе, хотя она и обрадовалась, что тело Стаса здесь.

– Настя, мы можем встретиться? Я должна его увидеть.

– Конечно. Я завтра днём занята на съёмках, но вечером могу вас отвезти к нему.

Они попрощались. Алла взволнованно заходила по своей комнате. Как удачно всё складывается. Станислав здесь, Станислав там. А точнее его тело. Так, что же теперь делать?! Был ещё какой-то пазл, который бы сюда подошёл. Алла плюхнулась на свою узенькую кровать, потом резко встала и стукнулась об полку с книгами, которая висела прямо над кроватью. Вот чёрт! Дурацкая советская манера вешать полки над кроватью. Алла потирала ушибленную макушку и вдруг поняла, что это знак. Так, что-то есть на этой полке.

Алла скользнула взглядом по корешкам книг. «Королева Марго», «Граф Монте-Кристо», «Голова профессора Доуэля». Ну и подборка. За макулатуру давали. Дик Фрэнсис, опять Дюма. И вдруг какая-то старая книжка, на которой и названия то не разглядеть. Алла дрожащими пальцами вытащила её с полки. Шекспир «Ромео и Джульетта». О, какое старое издание. Алла наугад открыла книгу и прочла слова Ромео:

«О милая Джульетта!

Зачем ты так прекрасна? Можно думать,

Что смерть бесплотная в тебя влюбилась,