Чтение онлайн

Я нахожу курицу и морковку. А еще картошку. В шкафу есть лапша и подсолнечное масло. Сегодня Эмин на завтрак будет есть суп. Я научилась его готовить, пока жила в деревне.

Увлеченная процессом, впадаю в некий кураж и чувствую себя ведущей кулинарного шоу, даже комментирую действа вполголоса. Снимаю крышку с кастрюльки и выключаю плиту. Успеваю нарезать хлеба.

— Доброе утро. Ну нихрена себе…

Так Эмин у нас удивляется, взлохмачивая мокрые после душа волосы. Через большие окна солнце уже вовсю отсвечивает первый этаж.

— К столу, мой генерал!

Подхватываю бодрый настрой Эмина. Поварешкой зачерпываю побольше гущи, наливая суп в тарелку. Обжигая пальцы, быстренько ставлю угощение перед мужчиной. Ставлю поднос с хлебом и подаю ложку. Бегу к кофейному аппарату.

— А сама чё?

— Я с утра не завтракаю. — Наливаю Эмину кофе, разогреваю кашу для Лариски. Слышу, как застучал ложкой командир. — Вкусно? Почему молчишь? Я спрашиваю, вкусно? — Но он не отвечает. Хмурюсь, оборачиваюсь и вижу, как Эмин выдавливает из пачки белый соус. — А что, без майонеза в горло не лезет?

— С мазиком все вкусно.

Тяжко проглатываю недовольство, с такой же тяжестью Эмин проглатывает мой суп и объявляет, что через час нам нужно выдвигаться на собрание. Вспоминая нежеланное событие, потухаю. Намекаю взглядом Эмину о своем несогласии, но мужчина предпочитает сделать вид будто не замечает.

Я поднимаюсь наверх. Кормлю и купаю Лариску, пока Эмин одевается и выгоняет из гаража кроссовер. А еще снова курит, два раза. Я прекрасно вижу его во дворе из окна в спальне, когда собираю дочь. Ее не с кем оставить и придется взять с собой.

Я распахиваю шкаф и нахожу в нем откровенный брючный костюм по фигуре. Ярко-красного цвета. Отлично. Сегодня я буду тряпкой для быка Громова. Пусть сразу поймет мой настрой. Расчесываю и распускаю волосы, в тон костюму крашу губы. Примеряю каблуки.

На макушке Лариски собираю два хвостика, натягиваю на нее плюшевый капюшон от костюмчика и беру на руки. Выпрямляю спину и с гордо поднятой головой марширую на улицу.

Ох, как громко стучат мои каблуки по бетонной дорожке во дворе. Ох, как разглядывает меня Эмин, будто съесть хочет. Я улыбаюсь, но он улыбается дьявольски мило, и от этой реакции мои щеки заливаются алым под стать костюму.

— Давай подержу Лариску.

И это не вопрос, а утверждение. Эмин забирает у меня дочь, подсадив ее под жопку, возвышается передо мной как скола грозная. Черная такая, тоже в костюме, от которого у меня невольно намокают трусы.

— А теперь разворот, Олеся, и бегом переодеваться. Мы опаздываем.

— Зачем? Разве я плохо выгляжу?..

Конечно. Стоило полагать, что бойцу против шерсти, когда я наряжаюсь чуть смелее среднестатистического деда на пенсии. То ли восточные корни играют, то ли мораль.

— …Громов, между прочим, разрешает так одеваться Веронике Сергеевне. Фасон же модный, ткань плотная.

— Я не Гром.

— Все равно, в этом костюме поеду!

Топаю ногой, пока Эмин смотрит на меня осуждающе.

— Не поедешь.

— Поеду!

— Не поедеш-ш-шь…

— Поеду! — Опережая напористые действа Эмина, быстро огибаю бойца, распахиваю заднюю дверцу кроссовера, плюхаюсь на сиденье. Слышу брань. — Не матерись при Лариске!

Мужчина открывает противоположную дверь, сдерживая гнев, усаживает ребенка в детское автокресло.

— Вам следует придержать язык, Олесенька. Ясно?

Угрожает, что ли?

Эмин занимает водительское место, заводит мотор и включает магнитолу. Разговаривать больше не хочет? Ладно. Потом еще спасибо скажет, когда будет раздавать указы не псам Громова, а якутским стражам. Когда будет повелевать ценными алмазами.

Я тоже недовольно пялюсь в окно, а как замечательно начиналось утро.

Мы проезжаем серые заборы самой невзрачной улицы частного сектора и уже через несколько минут я вижу высоченные железные врата в преисподнюю Громова. Лидера группировки и соседа по совместительству, врагу не пожелаешь находиться с такими людьми ближе, чем на параллельном континенте.

У ворот по асфальту, как всегда, парят безымянные наемки в черном, обходят владения по периметру, замечают наш кроссовер. Двое останавливаются, чтобы открыть нам ворота, остальные продолжают нести службу.

Артём надежно бережет свою душонку, ведь главная цель конкурентов — глава. Хотя все прекрасно знают, что в любой группировке существует специальный человек, такой как Эмин, который на самом деле управляет бойцами.

Громов в основном распоряжается казной и жизненно важными делами. Тем более после женидьбы. Стало быть, пускать слюни на рудник Хамаровых для него крайне необходимо как воздух.

Я снимаю ремешки на детском кресле, но отец-Чудовище решает заглушить двигатель и лично взять Лариску на руки. На улице я поправляю пиджак и застегиваю верхнюю пуговицу, что так дерзко проигнорировала, пока находилась на территории Эмина. Сейчас пальцы будто сами потянулись.

Буравят. Осматривают издали меня голодные наемники.

Эмин тоже замечает их интерес, но ничего не говорит, он уверенно шагает спереди, я не отстаю и двигаюсь следом. Наблюдаю, как Лариска маленькими кулачками дергает отца за волосы, угукает, облизывает ему висок. Она непоседа, и снова, и снова норовит стянуть с себя капюшончик, но Эмин терпеливо поправляет.

Дверь в особняк медленно распахивается, и я вижу на пороге самого хозяина. Артём сегодня утром тоже бодр, Вероника идеально отгладила его рубашку. Он прячет руки в карманах, довольно встречая Лариску и Эмина.

— Все старшие бойцы уже здесь, Гром?

— Здесь, одни вы задержались. — Легкая улыбка сходит на нет, когда Громов переводит внимание с Лариски на меня. — Теперь понятно почему, зазноба все утро губы малевала?

Я становлюсь рядом с Эмином и для надежности укладываю свою ладонь ему на плечо.

— С чего это вы решили?

— Да твою помаду с Аляски видно! Еще и зубы красные.

Громов думает, что шутка удалась и смеется. У меня физиономия каменная. Языком скольжу по зубам. Эмин благосклонно наблюдая за нами, решает прервать диалог и вместе с Лариской идет внутрь дома. Я, естественно, за ним, но искоса контролирую Громова.

В просторной гостиной на трех диванах расселись мужчины с выражениями лиц хуже, чем у любого страшилы из фильма ужасов. Такие бывалые, с суровыми глазами. У одного шрам во всю щеку, что я невольно дотрагиваюсь своей и испытываю дискомфорт.