Чтение онлайн

Охоту Гинта не любила. Да она прекрасно обходилась и без мяса. Зато, живя в лесу, юная аттана пристрастилась к рыбной ловле. Это занятие в Сантаре считалось куда более опасным, чем охота. Ещё бы — ведь рыболов вторгается во владения водяных богов.

В Наугинзе рыба почти не водилась, на берегах Наулинны было слишком людно. Гинта рыбачила у небольшой речушки Симы, которая неторопливо текла через саддуговый лес. Мутновато-зелёная вода Симы просто кишела рыбой. Гинта ловила пёстрых катов. Эти большие, толстые рыбины были на редкость апатичными созданиями, равнодушными ко всему, включая собственную жизнь. Попав на крючок, они даже не сопротивлялись и мгновенно засыпали на воздухе.

Пожалуй, самым любимым блюдом Гинты была сакма. Она созревала под землёй — продолговатые клубни в шероховатой белой кожуре. Сакма любила влажную почву и росла обычно возле корней деревьев. Особенно много её было в хаговых рощах. Гинта искала сакму, высматривая под деревьями участки рыхлой, кочковатой земли. К тому же в таких местах хуже росла трава — подземные плоды забирали у неё нигму. Очищенный от кожуры золотисто-коричневый плод быстро темнел и портился. Зато сушёная сакма могла храниться больше года. Из неё варили похлёбку. А свежую сакму предпочитали жарить, лучше — предварительно вываляв в холовой муке. Самые молодые плоды ели даже сырыми, они были хрустящие и в то же время маслянистые. Сакма росла всё лето и осень.

К середине первого летнего года поспела тига — кустарник с мелкими беловатыми листочками и необыкновенно вкусными плодами. Ягоды тиги были размером с кулачок ребёнка. Они состояли из крохотных круглых долек, слепленных друг с другом сладким соком, который иногда просто капал с переспевших плодов. В лесах Ингамарны росло три разновидности тиги — с красными ягодами, с лиловыми и с тёмно-синими. Из тиги делали вино, самое лучшее — из синего сорта. В винах Гинта не очень-то разбиралась, но тигу любила.

И вообще, жизнь в лесу пришлась ей по нраву. Наверное, как никому из пяти её приятелей-абинтов. Юная аттана иногда наведывалась на денёк-другой в свой родовой замок, но она ловила себя на том, что в последнее время ей стал куда милей её новый замок, где она была полноправной хозяйкой, — её земной Эйринтам, сияющий в лучах утреннего солнца всеми цветами радуги.

Выросшая в роскоши, Гинта не страдала от отсутствия привычных удобств. По утрам она с наслаждением плескалась в холодной воде, расчёсывала волосы, потом, прогуливаясь по роще, съедала пару спелых акав и обдумывала, чем ей сегодня лучше заняться. По настоянию Таомы, Гинта захватила из дома целый ворох одежды — рубашки, жилеты, длинные штаны, куртку, накидку, кожаные сапоги, но надевать это ей почти не приходилось. Лето выдалось жаркое и влажное, так что чаще всего Гинта ограничивалась юбкой и лёгкими сандалиями.

Пещера с источником находилась на самой солнечной стороне. За день она обычно нагревалась, и вода становилась тёплой, поскольку пробивалась наружу сквозь раскалённые камни. Так что Гинта могла вымыться не хуже, чем в своей роскошной купальне Ингатама. Ей понравилось мыться пучками свежей вильвы — пенной травы. Из одной-двух капель её сока получалась целая шапка густой, приятно пахнущей пены. У каждой состоятельной сантарийки на туалетном столике всегда стояло не меньше дюжины разноцветных пузырьков с моющими маслами, порошками и растворами. Они изготовлялись из сока вильвы и разных ароматических добавок. Большинство сельских жителей мылись свежей вильвой. Хвала Гине, она в изобилии росла повсюду, с ранней весны и чуть ли не до первого снегопада. Ну а на зиму приходилось делать запасы. В конце осени деревенская детвора дружно выходила на сбор пенной травы. Мужчины при помощи специальных давилок выжимали из неё сок, который женщины потом смешивали с разными ароматическими маслами и цветочной эссенцией. Эти моющие средства могли храниться по два-три года, но больших запасов сантарийцы обычно не делали — лишь бы на зиму хватило, а она всего-то год.

Гинта могла прихватить из замка сколько угодно моющих растворов, но она предпочитала натираться свежей вильвой. Чем больше ею трёшься, тем больше пены. Маленького пучка Гинте хватало, чтобы вымыться с ног до головы и хорошенько промыть свои густые, длинные волосы. Вода в пещерном «бассейне» была проточная, и Гинта плескалась в нём до тех пор, пока не смывала с себя всю пену. Прополоскав волосы, она расчёсывала их сперва редким, потом частым гребнем и остаток вечера сушила, блаженно растянувшись на крыше своего «дворца».

Гинта любила мягкое предзакатное солнце. Оно не жгло, а приятно согревало, как будто ласково гладило кожу своими длинными косыми лучами. Гинта забывалась и сквозь полудрёму чувствовала, как кто-то большой и добрый убаюкивает её, осторожно трогает бестелесными, но тёплыми руками и нашептывает ей какие-то странные речи. Иногда ей даже чудилось, что она улавливает их смысл и понимает отдельные слова. Во всяком случае, одно она точно понимала. Это был призыв, настойчивый и страстный. Она должна была откликнуться, но не смела. Мягкий, тёплый свет непрерывно струился сверху. Она была словно внутри солнечного водопада. Эти светлые струи пронизывали её и обволакивали, поднимая над землёй. Гинта ощущала необыкновенную лёгкость, восторг… и в то же время страх. Она как будто освобождалась от тела, растворялась в серебряном свете, поднималась всё выше и выше. Ещё немного — и она сольётся с божеством. Ещё немного — и она найдёт ответ. Она откликнется на зов своего бога… Но в последний момент она пугалась, и бог отпускал её. Душа вновь обретала плоть. Маленькая фигурка из смеси праха и воды падала обратно на землю. Гинта провожала сонным взглядом последние лучи заката, сквозь отверстие между камнями спускалась внутрь горы, пробиралась в «спальню» и засыпала, свернувшись на своей душистой травяной постели.

Кошмар с чёрной рукой то и дело повторялся. Иногда зловещая рука проникала в пещеру. Гинта чувствовала это, хотела проснуться и не могла. Она была не в силах даже пошевелиться, словно её заточили в камень, и, пытаясь стряхнуть оцепенение, только ещё глубже проваливалась в темноту. В такие мгновения она жалела, что не ответила своему богу, но, к счастью, он всё же не оставлял её. Чудесный водопад низвергался откуда-то с небес и окружал её своим неземным сиянием. Гинта вырывалась из каменных объятий и плыла, раздвигая сверкающие серебряные струи, пробиваясь сквозь толщу пронизанной солнцем воды. А может, это была не вода? Дышать становилось всё легче и легче. Гинта знала: ещё немного — и водопад закончится! И она увидит что-то очень важное… Или кого-то… Кого она так страстно мечтает увидеть. Впрочем, досмотреть этот сон до конца ей так ни разу и не удалось. А иногда он обрывался на самом страшном месте и как правило глубокой ночью. Проснувшись в темноте, Гинта спешила «зажечь свет», точнее, заставляла слегка светиться диуриновые стены своей «спальни», а заснуть всё равно не могла до самого утра.

— Как ты там ночуешь в своей пещере? — допытывалась Таома. — А если зверь какой…

— Да не бойся ты, — успокаивала няньку Гинта. — Ни одному зверю не допрыгнуть до той пещеры, где я сплю. Пробраться изнутри тоже нельзя. Там такие узкие проходы — ни вунху, ни сингалу не пролезть.

— А мангал?

— Я уже устала тебе объяснять: мангал нападает на человека только в одном случае — если этот человек причинил ему вред.

Гинта уж не стала говорить Таоме, что она далеко не всегда спит в Радужных пещерах. Бродя по лесам Ингамарны и Улламарны, она иногда проводила ночи где-нибудь под деревом или даже под открытым небом. Перед тем, как заснуть, Гинта делала простой анхакар со всеми органами чувств. Она сквозь сон могла заблаговременно учуять приближение хищника и скрыться, сбив его со следа. Или отпугнуть его каким-нибудь звуком. Ей не хотелось применять высокий анхакар. Зверь после этого долго находится в шоке и даже может погибнуть, а основной принцип, которым должен руководствоваться абинт, находясь в лесу, — не навреди.

Гинта давно уже научилась не только различать голоса всех птиц и зверей, но и прекрасно подражать им. Иногда она даже понимала, о чём говорят между собой лесные твари. Иногда. Этого ей было недостаточно. В конце концов, это могут и некоторые охотники. Ей хотелось бы научиться при помощи анх расчленять любое сочетание звуков и улавливать его смысл, будь то человеческая речь, рычание зверя, крик птицы или шипение гинзы. Даже шум листвы и плеск воды всегда звучит по-разному и имеет множество значений.

Зрительный анхакар позволял Гинте наблюдать за животными издалека, и даже самые чуткие и пугливые не замечали, что за ними следят. Хорошо изучив голоса и повадки лесных обитателей, девочка научилась разговаривать с ними. Сперва на расстоянии. Потом она стала подзывать их к себе. И обнаружила, что многие звери её почти не боятся.

— Они чувствуют, что ты не охотник, — сказал дед. — Охотник всем своим существом излучает опасность. Они чуют её. А ты… Ты не должна охотиться, никогда. Они не будут откровенны с врагом. И запомни: если можешь помочь, не отказывай им в помощи. Тем более, когда они просят. Они редко это делают, и надо ценить их доверие.