Чтение онлайн

Андрей вернулся с Киприаном. Тот наклонился и пристально посмотрел куда-то в сторону сапог Кристиана.

– Я так и думал, – проворчал он.

– Что вы думали? – уточнил Кристиан.

– Ваше преподобие, план меняется. У нас больше нет времени на раскопки. Мы дадим вам достаточно денег, чтобы заплатить нескольким парням, которые и завершат начатое. Потом вы отправитесь в Эгер и передадите городскому совету наш горячий привет и просьбу позаботиться о безымянной могиле на вашем кладбище и оплатить расходы на погребение. Издержки им возместит фирма «Хлесль, Лангенфель, Августин и Влах» в Праге. Если вы назовете это имя, никто не станет задавать глупых вопросов. Ах да… – Киприан махнул рукой, когда Кристиан хотел перебить его, – пожалуйста, скажите нам, сколько стоит раз в год прочесть мессу для этого бедолаги – лучше всего на День святого Николая. Этот человек был великаном, но ребенком в душе, и если кто-то и позаботится о его душе, то лишь святой Николай.

– Но что все это… – заикаясь, произнес Кристиан, наконец получив возможность открыть рот. – Я думал, мы выкопаем и тело мальчика тоже…

– Для того чтобы скрыть убийство, свидетелями которого к тому же были иезуиты, как мне сразу показалось, тело брата Буки было закопано не очень глубоко. Этот перелесок находится немного в стороне, но хитрые ребята из Общества Иисуса никогда не идут на ненужный риск. Причина того, что могила такая неглубокая, – обилие корней. Тогда они просто не могли вырыть яму поглубже. Наткнувшись на корни, они сдались и положили Буку внутрь.

Киприан вылез из ямы и, проходя мимо Кристиана, хлопнул его по плечу.

– Идемте с нами к карете, мы дадим вам все деньги, которые взяли с собой. Вы помогли нам и не должны расплачиваться за это.

– Да, но…

Андрей мягко подтолкнул его к карете.

– Под телом Буки нет второго трупа, – пояснил он. – Мальчик тогда не… Он выжил.

После того как они отвезли священника в Фалькенау и уже отъехали на пару миль, Киприан приказал остановить карету. Андрей молча подал ему маленькую клетку с воркующими птахами, и друзья вышли. Ландшафт представлял собой картину застывшей зыби – длинные волны с мягкими возвышениями и низкими впадинами, которые катились на восток, освещаемые сереющим вечерним светом, покрытые грязно-белыми снежными полями, в пятнах перелесков. То тут, то там в небо поднимались тонкие столбы дыма, сообщая, что здесь есть деревни и люди. Слишком мало деревень… слишком мало людей. Киприан отвернулся. Пейзаж угнетал его.

– Не много же здесь оставили после себя шведы, – вздохнул Андрей.

– И солдаты императора тоже, – заметил Киприан.

Они переглянулись. Киприан открыл клетку, и Андрей достал голубя. Футляр у него на лапке уже содержал сообщение. Птица беспокойно ворковала и вертела головой. Андрей подбросил голубя в воздух; громко хлопая крыльями, тот сделал над ними широкий круг и полетел на юго-восток.

– И что теперь? – спросил Андрей.

– Нужно рассчитывать на то, что Бука рассказал мальчику все, что знал о библии дьявола.

– Возможно, он вовсе ничего ему не рассказал. А если и рассказал, существует вероятность, что мальчик не понял ни слова.

– Кто знает, сколько времени они провели вместе? Это могли быть годы!

– Я знаю, о чем ты думаешь, друг мой. Я предостерегаю тебя… не следует идти по этому пути.

– И на каком же пути я нахожусь, Андрей?

Андрей обхватил себя руками и поднял глаза к небу, в котором исчез голубь.

– На пути, по обеим сторонам которого протянулись могилы. На пути, по которому больше пятидесяти лет назад уже кто-то шел, так как боялся, что ребенок, случайно оставшийся в живых, хотя они считали его мертвым, мог выдать тайну библии дьявола и обречь мир на проклятие.

Киприан молчал. Он всегда предпочитал молчать именно тогда, когда от него ожидали какого-нибудь комментария.

– Если ты даже всего лишь думаешь о том, чтобы найти этого мальчика, ты уже сделал первые шаги по дороге, на которую аббат Мартин Корытко послал тогда брата Буку и брата Павла.

Киприан взглянул на друга и топнул ногой.

– Мы не можем позволить себе не искать его, – заявил он через некоторое время.

Андрей смотрел вдаль. Киприан мог только догадываться, что он там видел.

– Подумать только: после того наказания, которое я понес за жадность своего отца к библии дьявола, я теперь вынужден расплачиваться еще и тем, что стану таким же, как убийцы Иоланты! – Андрей покачал головой.

– Мы не станем такими, как аббат Мартин – или как Павел и Бука.

– Обещай мне!

– Что я должен тебе обещать?

– Если мы и правда найдем мальчика – то есть молодого человека, – ни один волос не упадет с его головы.

– Батюшки мои…

– Обещай, – настаивал Андрей.

Киприан долго смотрел на него, а затем протянул руку и хлопнул Андрея по плечу.

– Я напомню тебе об этом обещании, если выяснится, что паренек превратился в разбойника семи футов ростом и что он держит тебя за горло. – Это прозвучало не настолько беспечно, как должно было.

На этот раз промолчал Андрей.

– Если ему не сделали ничего дурного, то значит, его привезли в Эгер. Возможно, из-за него начали новый процесс над ведьмами – я бы ничуть не удивился. Но об этом должны были остаться документы. – Киприан почесал в затылке. – На втором месте по степени удовольствия после охоты на библию дьявола у меня стоит чтение протоколов процессов над ведьмами.

– Дьявол сидит в каждом человеке.

– Да. Вот только у меня нет никакого желания постоянно таращиться на его физиономию.

Они забрались обратно в карету. Киприан постучал в стену, за которой на козлах сидел кучер, и колеса кареты загромыхали по дороге на Эгер. С востока безудержно накатывалась свинцовая тьма.

Вюрцбург серьезно пострадал, и несмотря на усилия архиепископа-курфюрста Иоганна Филиппа фон Шёнборна, который с 1642 года был духовным и светским властелином города, на нем еще оставались шрамы. В 1634 году шведы окончательно оставили город, и после них пришли императорские войска, едва ли отличавшиеся от своих предшественников в том, что касалось превышения власти. Только вступление в должность архиепископа Филиппа позволило городу снова встать на ноги. Он вернул былую славу празднованиям в честь святой Марии, приказал вырыть источники и отремонтировать пострадавшие церкви в городе. Однако самое выдающееся достижение в отношении строительства он совершил не в Вюрцбурге, а в близлежащем Герольцхофене: он приказал снести сооруженные одним из его предшественников, Адольфом фон Эренбергом, огромные печи, цель которых состояла в том, чтобы быстро и эффективно сжигать примерно двести несчастных в год – тех, кто пал жертвой его процессов над ведьмами. Иоганн Филипп фон Шёнборн был учеником отца Шпее и перенял от него полное неприятие выдумок о ведьмах. В то время как архиепископ-курфюрст Франц фон Гацфельд, чье правление закончилось с приходом Иоганна Филиппа, еще иногда позволял под шумок проводить процессы над ведьмами, а потому приказал поддерживать места казни в Герольцхофене в рабочем состоянии, при Иоганне Филиппе фон Шёнборне данной практике положили решительный конец. Воодушевленный безупречностью своего учителя-иезуита, он пытался задним числом восстановить справедливость – с помощью братства Societas Jesus. To, что этому архиепископу все же не удалось, в связи с его личным участием в мирных переговорах, убрать в городе все следы материального ущерба от войны, в данных обстоятельствах совершенно понятно…

«…хотя он, – думал отец Сильвикола, стараясь не угодить в огромную дыру в мосту через Майн, из-за которой транспорту приходилось объезжать через узкие и ненадежные ворота для пешеходов, – по крайней мере, мог бы послать сюда несколько каменщиков, чтобы они залатали дыру».

Голова у него кружилась, а боль во внутренностях заставляла воспринимать окрестности так, словно он смотрел на них в длинную трубу. Он отчаянно старался не глядеть вниз, на бурные воды Майна. Высота даже при нормальных обстоятельствах вызывала у него подозрения, а высота, под которой текла вода, так и вдвойне. Шатаясь, он подождал, пока кучера обоих рыдванов, едущих впереди, не проведут свои транспортные средства мимо дыры, и сделал вид, будто его не передергивает от того, что между колесами и краем дыры остается пространство шириной не больше ладони. Также он пытался притвориться, что чувствует себя великолепно, ни в коем случае не как человек, находящийся уже на полпути к Создателю. Когда транспорт наконец проехал, ему пришлось задействовать всю свою силу воли, чтобы начать передвигать ногами. Он прошел мимо зияющей дыры с такой прямой спиной, какая обычно бывает только у того, кого на самом деле шатает из стороны в сторону. Навстречу ему шли две служанки с корзинками. Они хихикали и подмигивали ему, пока не приблизились достаточно, чтобы в деталях рассмотреть его стройную высокую фигуру и красивое, с мелкими чертами лицо: лихорадочно горящие глаза с черными полукружьями, раздувающиеся ноздри, потрескавшиеся губы. Они прижались к стене, проходя мимо него. По какой-то непонятной причине отца Сильвиколу это успокоило; он всегда принимал близко к сердцу фривольное отношение к своей персоне. Хихиканье, которое часто вскользь давало ему понять, что кто-то обратил внимание на его обычно ослепительную внешность, вызывало у него в памяти другое хихиканье: то, которое вырывалось из глоток опьяневших от осознания собственной власти мужчин и шло рука об руку с запахом дешевых факелов и свежепролитой крови. Это было воспоминание, от которого он с радостью отказался бы.

Он не сводил воспаленных глаз с трех шлемовидных куполов церкви Святого Буркарда на другом берегу Майна. Маленькая старая церковь хоть и не была конечной целью его планов, все же являлась целью трехдневной поездки, которая привела его из Мюнстера в Вюрцбург. Она означала бы конец боли… этой, по крайней мере. Будущее готовило ему новые боли. Таков был его жребий, и он не жаловался. Кроме того, боли были важны… и приятны.

У башни с воротами, красовавшейся на последней четверти моста и отделявшей западный берег, где обычно проходили шествия в честь Марии, от расположенного на восточном берегу города, возникла еще одна задержка. Отец Сильвикола выпрямился и набрался терпения. Мужчина впереди прислонился, вздыхая, к своей повозке и отвязал от пояса бутылку. Отец Сильвикола услышал в непосредственной близости от себя булькающие звуки, и у него задрожали губы. На какое-то мгновение он потерял контроль над собой, язык высунулся изо рта и облизал губы. Впрочем, мокрыми они от этого не стали. Смрад, вызванный налетом, покрывавшим, подобно плесени, его язык, ударил в нос, смешавшись с запахом его пота и пота лошади, которую он гнал, пока на ней не выступила пена, а въехав в город, оставил в конюшне у городских стен. Прямо рядом с ним пожилая женщина порылась в переднике и извлекла тонкую и кривую морковку. Она стала ее грызть, пуская слюну из-за того, что зубов у нее было немного. Отец Сильвикола прикрыл веки. Почему так бросается в глаза то, что остальные вокруг постоянно едят и пьют, когда сам мучаешься от голода и жажды? Бог, очевидно, считал своим долгом испытывать своих верных последователей, когда они уже почти достигли цели. Но отец Сильвикола не поддастся искушению. Он должен выполнить задание в церкви Святого Буркарда, и лишь сняв с себя этот груз, сможет снова прислушаться к желаниям плоти. Дрожь побежала у него по спине; одежда под плащом промокла от пота, и его обдувал влажный снежный ветер, подобный дыханию смерти.