Чтение онлайн

По взглядам, какими пожилой мужчина смотрел на вещи, Кира понимала, что для него эта квартира не просто жильё, а часть его жизни, связанная с ушедшими в иной мир дорогими людьми. Ей же эта квартира создавала массу проблем!

Как объяснить мужу столь щедрый подарок бывшего жениха?

Старая забытая история её «добрачного увлечения» будет вытащена на свет, будет перетряхиваться и переиначиваться – муж будет дуться, упрекать, изображать из себя обиженного, а между тем тратить и тратить полученные от продажи квартиры Шубина деньги: на загородный дом, на новую иномарку, на злющего стаффордширского терьера с клеймом на задней ноге… Обострённое чувство вины и желание избежать семейных скандалов не позволят Кире отстаивать свою точку зрения, и полученное от Павла наследство утечет сквозь пальцы, так и не доставшись её дочерям. Но если она сумеет выдержать тяжесть обмана, тайно продаст эту квартиру, то у неё на руках окажутся огромные деньги! А у наличных нет адреса, на них не написано имя бывшего владельца, их происхождение легко скрыть от посторонних глаз и воплотить в жизнь самые сокровенные мечты.

Свои собственные мечты!

«Поговори с человеком откровенно…»

И неожиданно для Дмитрия Викторовича (если судить по его вытянувшемуся от удивления лицу) Кира разоткровенничалась.

– Я продам эту квартиру, а на вырученную сумму куплю дочерям по квартире и отложу деньги им на учёбу.

Дмитрий Викторович насторожился.

– Продайте её мне! – предложил он, не собираясь упускать такую возможность. – Все издержки по сделке я возьму на себя и сразу же переведу на ваш банковский счёт всю сумму. И, будьте уверены, заплачу максимальную стоимость! К тому же в этой квартире вы все равно будете чужая.

Это было правдой, но именно правда порой обижает нас больше всего.

Внимательно посмотрев на стоящего у высокой консоли пожилого мужчину, Кира удивилась тому, как хорошо он вписывается в антикварный интерьер квартиры Шубина. Он просто живёт в этом чуждом ей бутафорском мире, не задумываясь о стоимости того или иного предмета, привычно пользуется ими, а Киру же вся эта «музейная» обстановка буквально выталкивала из себя.

– Ошибаетесь, Дмитрий Викторович, – с ноткой уязвлённого самолюбия, произнесла Кира. – Может, вы не знаете, но когда-то я была невестой Павла и могла бы по закону стать хозяйкой всего этого.

«Поговори с человеком откровенно…»

И, давясь воспоминаниями, Кира начала сбивчиво рассказывать.

– Мы долго встречались с Пашей, но в планы студента юрфака не входили романтические свидания и «поцелуйчики при луне» – всё своё время он посвящал учебе. Он подсовывал мне книги по криминалистике, водил на детективные фильмы, но я упорно читала рыцарские романы Вальтера Скотта и пьесы Лопе де Вега, проливала слезы над судьбой Консуэлло и Джейн Эйр и самозабвенно занималась верховой ездой. «– Подумай сама, – поучал Павел, встречая меня у конюшни и легко забрасывая на плечо мою сумку с формой и сапогами, – если тебе нужно будет догнать преступника – где ты на дороге найдешь лошадь? Машина – это, другое дело». Все мои возражения о том, что я не собираюсь догонять преступников, безжалостно отметались…

– Видимо, – Дмитрий Викторович неожиданно перебил Киру, усаживаясь в кресло напротив, – Паша хотел заинтересовать, увлечь вас чем-то интересным для него.

– Возможно, но конный спорт для меня был куда важнее и интересней криминалистики.

Совсем тихо на столике тренькнул телефон.

Машинально Дмитрий Викторович протянул руку и ответил:

– Слушаю вас.

Но ответом была тишина. В глубине трубочного нутра жило чьё-то осторожное хриплое дыхание.

– Слушаю вас, – повторил он и, подождав немного, положил трубку. – Так о чём мы? О верховой езде. Опасный и грубый вид спорта.

Кира снисходительно улыбнулась. Сколько раз приходилось ей слышать досужие рассуждения о конном спорте от некомпетентных, посторонних людей.

– Опасный – да, как, впрочем, и любой вид спорта. Возможно, нехорошо пахнущий и грязноватый, если сравнивать с теннисом или художественной гимнастикой, но грубый… Тут я с вами не согласна. Этот спорт не может существовать без искренней, обоюдной любви партнёров! Да, да, партнёров, причём равноправных и уважающих характер друг друга. При такой взаимной любви, как говорит моя младшая дочь Алиса: «мексиканские сериалы отдыхают». – Кира закрыла глаза и представила себе своего тогдашнего любимца – огромного толстого увальня темно-рыжего тяжеловоза, на котором она вытворяла свои «амазонские штучки». – Бурбошенька, мальчик мой, иди ко мне, мой хороший. Что я тебе принесла сегодня… Смотри какая морковка замечательная, – заворковала она вдруг нежным голоском, чем повергла многоопытного юриста почти в шоковое состояние. – Ах, ты, сластёна рыжая, опять по карманам лазаешь… – и уже строже: – Бурбон, не балуй! Прими! Прими, я сказала! Доиграешься ты у меня…

Сейчас ей уже почти не верилось, что когда-то давно она всё это говорила, и чистила Бурбона на растяжке между денниками, и звонко шлёпала его ладошкой по крупу и эта «гора» около тонны живого веса с копытами размером с её голову слушалась девушку-подростка, и клянчила сахар, и радостно ржала, заслышав её шаги в начале конюшни…

«– И почему я оставила конный спорт? – со щемящей тоской вдруг подумала Кира, и глаза её затуманились слезами. – Получила бы «Мастера спорта», выступала бы за сборную или тренировала бы детишек… Ах, да! Пашка Шубин… Права была Ларискина мама, сказав обо мне после нашего расставания: «Погасло солнышко в её душе…»».

– Что же было дальше? – Дмитрия Викторовича очень заинтересовал Кирин рассказ о её прошлом. Павел был частью этого чужого прошлого, и Юшкину захотелось, как можно больше узнать о неизвестной стороне жизни Павла.

– Что было дальше… – Кира помолчала, собираясь с мыслями. – Возможно, я бы смирилась с ролью доктора Ватсона, но, подражая легендарному сыщику, Павел увлекся перевоплощением. «– Закрой глаза», просил он, и я послушно замирала, закрывая глаза ладонями. «Открывай!» – кричал он через минуту и загадочно добавлял: – «Сюрприз!». И я чуть не падала в обморок: передо мной вместо Павла стоял носатый грузин с кустистыми бровями и огромной кепке, или бабулька с бородавкой на носу в клетчатом платке, или патлатый студент в кругленьких очёчках. Последней же каплей моего терпения стало ужасное страшилище, похожее на Кинг-Конга. Послушно открыв глаза после слова «Сюрприз!» – хотя тысячу раз давала себе слово ничему не удивляться – я увидела перед собой вместо Павла звериную морду с оскаленными клыками. Чудовище качало головой из стороны в сторону и внимательно разглядывало меня серыми знакомыми глазами. Мало сказать, что я испугалась – страх буквально пронзил меня с головы до пят и парализовал тело. Но когда Кинг-Конг потянулся ко мне когтистыми лапами, сработал инстинкт самосохранения: я огрела чудовище сумкой по башке и с такой силой «врезала» ему в челюсть, что оно свалилось на асфальт в полном нокауте. Потом оно что-то кричало мне вслед, махая лапами, но я убегала по дорожке парка все быстрее и быстрей… – Кира сделала выразительную паузу и подвела итог рассказанной истории. – С тех пор я не доверяю красивым мужчинам, не люблю подарков и нервно вздрагиваю, когда слышу слово «Сюрприз!».

Первый раз за время их знакомства Дмитрий Викторович улыбнулся. Лицо его ожило, ледяная надменная корка исчезла. Воспоминания Киры его по-настоящему взволновали и он, не спрашивая разрешение закурить, достал из кармана серебряный портсигар с монограммой.

Сигаретный дым заклубился по комнате, вплетаясь в мужские потаённые мысли…

«Всё могло сложиться совсем по-другому! У меня тоже могла быть семья: любящий сын, заботливая сноха, внучка и, может быть, даже внук – продолжатель рода Юшкиных. Мы собирались бы по вечерам за большим круглым столом, разговаривали, смеялись, строили планы на предстоящий отпуск. По воскресеньям мы бы приглашали гостей, а после обеда долго пили чай – обязательно с тором – мне подавали бы кусок с кремовой розочкой, а внучка заговорщицки подмигивала бы мне, и, улучив момент, перекладывала к себе мою кремовую розочку, и все замечали бы наши хитроумные подмигивания и манипуляции, но делали вид, что не замечают… Что я сделал не так? Где просчитался? А может в том, что у меня нет семьи, виновата именно эта сидящая напротив меня женщина? Да, именно она разрушила мои мечты!»

– И чем же закончилась столь романтическая история, – с заметной иронией спросил Дмитрий Викторович, пытаясь скрыть своё волнение и вновь возникшую неприязнь.

Спроси он по-другому, возможно, Кира и рассказала бы ему печальную историю своей первой любви, всю от начала до конца, до самого донышка, но после пренебрежительных ноток в голосе собеседника запас её откровенности неожиданно иссяк.

– «Столь романтическая история» закончилась довольно банально, – буркнула она, – выражаясь словами всё той же Алисы: «Любовь прошла – завяли помидоры».

Дмитрий Викторович поморщился: манеры и речь этой женщины оставляли желать лучшего.

Опять зазвонил телефон.

Теперь уже Кира первая потянулась к аппарату на столике.

– Алло! Алло! – несколько раз повторила она, поднимаясь с дивана, и, недовольно фыркнув, положила трубку на место.

«– Прав был Павлуша, она и, правда, похожа на ёжика, – без прежней раздражительности подумал Дмитрий Викторович об этой женщине. – Только что была задумчива и откровенна, и вдруг свернулась в клубок, ощетинилась. Попробуй, доберись до тёплого мягкого брюшка сквозь частокол колючек».