Чтение онлайн

– Оно! Оно! Оно! – закричал барон.

– Матерь божья… – пробормотал, сглотнув, лысый господин. – Что вы стоите?! Зажигайте лампу!

– Нет, нет, пусть оно сперва уйдет!

Но искра просто так уходить не желала – более того, она явственно разозлилась, как будто не получила желаемого. А злость голубой искры – вещь опасная. Сперва она, метнувшись в сторону, подожгла рукав баронского халата, потом устремилась к лысому господину. Тот с перепугу прихлопнул ее толстой книгой – латинским молитвенником. Искра, упав в середину круга, на каменных всадников, зашипела, пустила последний дымок и более не безобразничала.

Барон сбивал с рукава пламя тем, что подвернулось под руку, – подушкой. Лысый господин поспешил на помощь. Пламя оказалось упрямым и холодным. Но рукав пожирало исправно, и один длинный острый язычок уже лизнул тамплиерский крест. Наконец лысый господин вытряхнул барона из халата и приказал звать Гриету с ведром воды. Заодно Гриете крикнули принести огонь. Но стряпуха явилась не сразу, в чепце набекрень и с шалыми глазами. За ней ворвался кучер Клаус, в каждой руке держа по револьверу.

Когда лампу зажгли, черный халат утопили в ведре, Гриету прогнали на кухню – вздувать самовар и готовить хоть какой ужин, Клауса отправили за дровами, чтобы наконец затопить печь, наступила самая главная во всем этом деле пора.

Барон и лысый господин склонились над плитой.

Во всех лунках лежали тусклые монеты, в двух – блестящие. И более того – они лежали поверх тусклых.

– Получилось! – воскликнул барон. – Но как, как? Что именно сработало? Почему – эти? Почему не другие?!

Лысый господин потянулся к ним пальцем, но в последнюю долю секунды отдернул палец.

– Секрет тамплиеров – наш! Нет больше секрета тамплиеров! – продолжал буянить барон. – А они не верили! Они смеялись! Когда я понял, что деньги могут размножаться, – что мне сказали? Что я старый безумец! Что деньги размножаются одним путем – когда их кладут в банк под проценты! А откуда у тамплиеров были деньги? В таком количестве? Они что – из Америки серебро привозили? Да, да, я и такое слыхал! Из Америки – ха-ха-ха! Дураки! Болваны! Деньги спят, их нужно только разбудить! И они будут размножаться! Но я должен понять – почему именно эти монеты? Я пойму, я пойму! Размножаться будут все! Господин Вернер, сколько вы вложили в дело? Теперь вы через месяц получите двести процентов, потом – четыреста, потом – тысячу шестьсот процентов, представляете?

– Представляю. Но вы сперва возьмите эти деньги в руку, – предложил лысый господин. Он должен был бы усмехнуться, потому что расписка уже лежала во внутреннем кармане его черного сюртука, но сдержал усмешку.

– И возьму! Вот, взял… что такое?! Они горячие!

Монеты, выскочив из ладони, разбежались по плите. Теперь стало видно – это два старых нассауских кроненталера, весьма потертых, и два новых, словно только что отштампованных, с четким рисунком – увенчанный короной гербовый щит, а на нем – стоящий на задних лапах лев.

– Мы открыли только половину тайны, – сказал лысый господин. – Или даже вовсе четверть. А главная загадка, боюсь, так просто в руки не дастся, а завтра попробуем провести ритуал с другими монетами. Может, что-нибудь поймем.

Барон съежился под его ледяным взглядом. Барон был слишком взволнован и напуган.

– Моя мантия… мантия погибла!.. – воскликнул он. – И крест!

– Где он?

– В ведре! С него, наверно, уже смылась краска!

– Боже мой, какой же вы остолоп… Зовите свою Гриету. Клаус, Клаус!

Кучер очень скоро появился.

– Ты привез хорошую воду?

– Да, ваша милость.

– Очень хорошо. Принеси из экипажа корзинку с продовольствием. Возьми там себе холодного мяса и хлеба, чаем я с тобой поделюсь. А завтра привезешь свежий горячий завтрак из корчмы.

– Как прикажете.

Клаус едва заметно ухмыльнулся в усы, и точно так же ухмыльнулся лысый господин. Эти двое прекрасно понимали друг друга.

Софья Андреевна шла домой неторопливо, поглядывая на витрины. Это было ежедневной обязательной прогулкой: после работы – пешком до дома за двадцать минут. Помешать могли только ливень, гололед или совсем уж антарктический мороз.

У нее было два маршрута – через старый торговый центр «Альфа» и через новый торговый центр «Бонус». И в том, и в другом она могла купить фруктов к ужину (Софья Андреевна блюла фигуру), изучить скидки (на вещи, которые ей совсем не были нужны; нужные она покупала в других местах), выпить стакан свежевыжатого сока. Иногда она просто шла насквозь, иногда застревала, чтобы купить колготки или новую шапочку для душа.

Деньги у нее были, она неплохо зарабатывала, и именно поэтому не тратилась на всякую дорогостоящую ерунду. Она знала, что даже очень хорошие зимние сапоги не должны стоить больше десяти тысяч. Если в этих сапогах предстоит ходить по улицам, которые в пору гололеда поливают всякой едкой химией, то следует смириться с тем, что они на один сезон и стоить должны соответственно. А вот норковый жакет – по меньшей мере на пять сезонов, и, опять же, он имеет право стоить соответственно.

При этом она не была скупердяйкой. При всей своей деловитости и расчетливости Софья Андреевна могла потратить немалую сумму на какую-то свою блажь. Потому что норковый жакет для дамы на выданье – необходимость, а блажь – чисто для радости.

В тот день Софья Андреевна целенаправленно заглянула в обувные магазинчики – лето кончалось, и ей хотелось к следующему лету взять две пары босоножек на каждый день со скидкой в семьдесят процентов. Обувь на выход у нее имелась – разведясь с мужем в пятьдесят лет, Софья Андреевна собиралась найти нового спутника жизни, поэтому очень о своих нарядах заботилась. Так что домой она явилась на час позже, чем обычно, и во дворе на лавочке обнаружила крестницу Анюту. Анюта горько плакала, при этом не забывая колыхать большую нарядную коляску.

– Теть-Сонь, я вам звонила, звонила… я уже не знала, что подумать… все рушится, а тут еще и вы…

– Тю на тебя!

Софья Андреевна, женщина мудрая, шастая по торговым центрам, закапывала айфон и кошелек так глубоко в сумку, что не слышала рингтона.

Крестница приходила в гости редко, потому что говорить особо им было не о чем. Эта Анюта приходилась какой-то восьмиюродной племянницей бывшему супругу, и Софья Андреевна оказалась крестной матерью ради соблюдения хороших отношений с мужниной родней. Анюте было тогда четыре года, и Софья Андреевна по мере возможности делала ей приличные подарки – то кофточку, то скромные сережки. Когда отношения с мужем пошли вразнос, она потеряла крестницу из виду. Знала только, что Анюта вышла замуж, но, поскольку на свадьбу не позвали, обошлось без подарка.

И вот – радуйтесь! Оказывается, уже есть годовалое дитя!

Естественно, Софья Андреевна не позволила Анюте рыдать во дворе, а сама покатила коляску к подъезду и установила в лифте. Дом был старый, лифт – крошечный, кроме коляски, там с трудом помещался один человек, поэтому Анюте пришлось подниматься пешком.

И только на кухне, почтенной кухне старого образца, площадью в четырнадцать квадратов, за чашкой крепкого кофе, Анюта рассказала свою горестную историю.

Да, влюбилась – кто бы не влюбился? Да, забеременела – кто бы не забеременел? Да, спешно поженились. Парень оказался порядочным, даже чересчур – очень долго скрывал от Анюты, что в амурные отношения с ней вступил назло той, единственной и неповторимой, которую любил больше жизни; в загс пошел лишь по причине порядочности. Но вот правда вылезла наружу.