Чтение онлайн

— А это ещё кто? Какое он имеет отношение к нашему делу?

— Самое прямое. Это будущий супруг моей сестры. Итак, обе бумаги перед вами. Если вы поставите свою подпись на тех документах, которые интересуют нас, взамен получите эти, которые интересуют вас. Скажу больше. Если вы так опасаетесь нечестной игры с нашей стороны, мы можем всё сделать в присутствии бурмистра. Это вас устроит? Думайте скорее, поскольку, если вы согласны, то пора ехать.

Алексей немного остыл и понимал, что спорить здесь, где у противников было явное преимущество, бесполезно и опасно. Суд — это, конечно, совсем нежелательно, хотелось бы избежать его. Но с другой стороны, при этом был шанс, пусть и небольшой, смягчить наказание. И уж о немедленной смерти речь, разумеется, не шла. А там — мало ли что могло измениться! В конце концов, оставалась ещё возможность побега.

— Хорошо. Я согласен. Я подпишу бумаги в присутствии бурмистра. Но ваши письменные гарантии моей безопасности должны быть при этом уже у меня в руках!

— Прекрасно. В таком случае — в дорогу! — скомандовал Ален.

Вскоре Элен и Ален Кречетовы держали в руках документ, подтверждающий их происхождение. Поведение Алексея было безупречным. Сразу после того, как он поставил подпись, его под конвоем отправили в тюрьму при суде, где он должен был дожидаться разбирательства своего дела.

Условия здесь были несравненно лучше, чем в городской тюрьме. Кормили сносно и даже разрешали краткие прогулки по тюремному дворику тем арестантам, которые не давали повода для недовольства их поведением… Алексей был вежлив и полон достоинства, терпеливо перенося своё новое положение. Он ни на что не жаловался, интересовался самочувствием приболевшего тюремщика — одним словом, делал всё, чтобы заслужить симпатию окружающих людей. Как-то он вскользь, опять-таки не жалуясь, упомянул, что в камере душно, и ему так хотелось бы хоть на часик выйти на воздух. И разрешение было получено. Господину Кречетову разрешили по часу в день, если он пожелает, выходить на прогулку в сопровождении караульного. Неделю Алексей демонстративно наслаждался пребыванием вне стен камеры и вслух заочно благодарил коменданта тюрьмы за оказанную ему любезность. Прогулки проходили однообразно. Чаще всего он садился на одиноко стоящую скамью у стены, на которую падала тень растущей рядом невысокой, но разросшейся вширь черёмухи. Сидел он, не вставая и прикрыв глаза, до тех пор, пока сопровождавший солдат не звал его назад в камеру. Тому ужасно докучали эти прогулки, в течение которых он вынужден был стоять напротив арестанта и пялиться на то, как он дремлет с блаженной улыбкой на губах. В конце концов, он решил, что большой беды не будет, если он тоже присядет. Правда, другой скамьи рядом не было, а если сесть прямо на траву, арестант оказывался почти полностью скрытым ветвями черёмухи. Но этот господин вёл себя спокойно, подчинялся беспрекословно, по первому слову возвращаясь в камеру, и караульный совсем перестал беспокоиться, что его подопечный может нарушить заведённый порядок. Он стал тоже мирно отдыхать этот час прогулки, сидя на травке. Это оказалось непоправимой ошибкой.

Как-то раз, человек, разносящий еду, заметил, что дверь в камере господина Кречетова не заперта. Он осторожно заглянул внутрь и никого там не обнаружил. Бросив всё, он помчался поднимать тревогу. Солдата-караульного нашли очень быстро. Он так и остался на том месте, куда по привычке присел отдохнуть во время прогулки с арестантом. Он лежал на боку, в голове торчала арбалетная стрела. Алексея Кречетова нигде не было видно. Были подняты на ноги все. Искали по всему городу, но, естественно, так и не нашли. Как ему удалось бежать, так и осталось тайной, хотя в одном были уверены все: без помощников извне не обошлось. Это доказывала стрела. Само её присутствие уже говорило об этом, но к тому же, тюремный лекарь, осмотрев рану, уверенно заявил, что выстрел был произведён сверху. Это можно было сделать, например, со стены, огораживающей тюремный двор.

Ничего этого Элен с братом не знали. Ален пригласил сестру с женихом погостить у него в лесном доме, «коль скоро другого пока не имеет». Устав от непреходящего напряжения, от суеты, от чувства постоянной опасности, Элен наслаждалась тишиной, царящей вокруг. Они часто то с братом, то с Юзефом, а то и втроём уходили бродить по лесу или верхом выезжали на луга или к реке, и носились там в своё удовольствие. Обсудив ближайшие планы, они решили вскоре, не дожидаясь суда, ехать в Санкт-Петербург, к царице. Элен собиралась молить её лишь об одном: чтобы были признаны права Алена на владение всем имуществом отца. После этого она со спокойной душой могла возвращаться в Польшу.

Пока они жили в доме среди леса, Элен по просьбе брата одевалась юношей. Юзеф к такому её виду давно привык, а вот Ален был в восторге. Ему казалось, что всё это продолжение детских шалостей сестры, когда она старалась во что бы то ни стало не уступить мальчишкам ни в чём. Когда они теперь втроём ехали рядом, могло показаться, что это приятели, один из которых просто моложе своих спутников. Иллюзия была полной, так что разбойники, теперь уже бывшие, качали головами. Некоторые из них узнали в ней того польского господина, которого они когда-то захватили в лесу. Они никак не могли поверить, что это она в тот раз сумела победить их атамана в поединке. Элен смеялась, слыша порой этот недоверчивый шёпот у себя за спиной и как-то раз предложила Юзефу и Алену развлечься самим и развлечь заскучавших без дела мужиков. Всё получилось как нельзя лучше. Довольны были все, одни — зрелищем, другие — участием. Ален и Юзеф впервые смогли оценить друг друга, и оба были приятно удивлены: каждый получил равного соперника. Бой с Элен стоил брату гораздо больших усилий, чем три года назад, и хотя Ален вышел победителем, у него осталось ощущение, что сестра не показала всего, на что способна. Тем более что настроение у неё после проигрыша ничуть не испортилось. Вечером его предположение подтвердилось, когда он поделился с Юзефом своим мнением.

— Ты абсолютно прав, — кивнул Юзеф, — она может намного больше, чем то, что ты видел. Но у неё не было никакого желания обязательно выиграть бой. Показать, что не зря училась, составить нам компанию — да, но побеждать? Зачем? И потом. Она мастерски владеет ударом, которому её научил пан Буевич. Но она никогда не использует его завсе. Если не ошибаюсь, это было условием её дяди. Я испытал на себе этот удар лишь раз. К счастью, тогда в наших руках было оружие с защитой, иначе я мог бы и не стоять здесь. Как она это делает — не знаю, проследить почти невозможно, особенно, когда ты сам участвуешь в поединке. Единственное, что осталось в памяти: кажется, будто она уже слабеет, отступает, вот ещё немного и — победа… А не успеваешь оглянуться, как её клинок уже замер у тебя под подбородком. Весьма, понимаешь ли, неприятное ощущение.

— Кажется, я тоже имел возможность испытать это… Да, согласен, неприятно… И что, Элен больше никогда этим ударом не пользовалась?

— Пользовалась, — медленно, как бы нехотя, ответил Юзеф. — По крайней мере, у меня нет в этом сомнений, хотя я сам не видел, как это произошло. Да и никто не видел.

— Как же тогда ты узнал? Почему думаешь, что прав?

— Я спросил — она призналась. Но даже если бы мы не разговаривали… Я видел рану убитого человека. Он долгое время отравлял ей жизнь, а раньше окончания школы она ему ответить не могла. Всё и случилось как раз на следующий день после окончания занятий… Переживать особо не стоит, он был отвратительным типом, и получил по заслугам. К тому же, если бы Элен ничего не предприняла, он сам постарался бы её убить.

— Убить? Женщину?!

— Ну, долгое время он, как и все остальные, считал, что перед ним юноша. А когда всё открылось, видимо, решил, что ничего не изменилось. В этом есть своя правда, как бы мне ни трудно было это признать: начала играть в мужские игры — не жди, что к тебе будет особое отношение. Но это его не оправдывает.

— Значит, Лосев — не первый?..

— Лосев? Нет. Скажу больше: даже не второй, — криво усмехнулся Юзеф.

— Не второй?.. — в замешательстве переспросил Ален.

— Нет. Четвёртый.

— Господи… А…кто же был первым? — осторожно спросил Ален.

— Некий пан Владек Кветковский.

— А с ним-то, что было не так?

— С ним всё было хорошо, но опоздай Элен хоть на секунду, он застрелил бы пана Буевича.

Последовала пауза, после которой Ален произнёс:

— Значит, она успела выстрелить раньше.

— Выстрелить? Нет. Хотя, стреляет она прекрасно. Но в тот раз был нож. Ты как-нибудь попроси сестру показать, как она бросает нож, получишь удовольствие, хотя и удивишься. Кстати, с момента нашей памятной встречи после бала, — они оба улыбнулись, — Элен здорово переживала, что кроме пистолетов, не имела тогда больше никакого оружия. Вот с тех пор она не ходит без ножа. Заметить его невозможно, поскольку он спрятан в корсете. Выглядит, как игрушка, даже не похоже, что им можно попасть в цель — слишком тонкий и лёгкий, скорее стилет, чем нож. Зато такой легко спрятать.

— А стреляет она…из ружья?

— И из ружья тоже.

— А из чего ещё?

— Из пистолета, из лука. Думаю, если бы ей в руки попал арбалет (или как у вас говорят — ээ… са-мо-стрел), она и его бы освоила. Было бы желание или необходимость.

— Да-а… — протянул Ален. Потом спохватился: — Но ты сказал — четвёртый. Значит, ещё об одном ты не сказал.

— Да, был ещё один. Здесь совсем другая история — самая обычная, если бы речь шла о юноше. Или мужчине. На неё, когда она возвращалась в школу из города, напали четверо с дубинками. Одного она убила шпагой. Наповал.