Чтение онлайн

Высекая искры, сталь ударилась о сталь.

Изумленный дед встретился с белыми от ярости глазами внука. На один короткий удар сердца старому бию показалось, что в глубине этих глаз разгораются жуткие алые точки, но дальше ему было уже не до разглядываний.

Хакмар крутанул запястье, поворачивая сцепившиеся клинки, – меч вывернулся из пальцев старика. Вибрирующий стальной клинок улетел в сторону. А почти обезумевший Хакмар с диким ревом ударил деда рукоятью своего меча в лицо. Старика снесло с седла.

Носящиеся по вражескому ауылу родовичи замерли, будто мгновенно оборотившись в каменные статуи. На площади посреди захваченного ауыла на мерзлой земле ворочался бий племени, а над ним, на приплясывающем сером жеребце, возвышался его внук с мечом в руке.

Кряхтя, старик поднялся, вытер бегущую из разбитого носа кровь и поднял на сына своей дочери взгляд, после которого, казалось, от наглого мальчишки должны были остаться только горстки пепла в броднях.

– Мой внук посмел поднять на меня руку! – прорычал он.

– Мой дед. Поднял меч. На женщину и ребенка! – раздельно произнес Хакмар, уставившись на старика в ответ. Превращаться в пепел он не собирался. Наоборот, в его глазах было такое, что старый бий вдруг понял – он не может смотреть в лицо мальчишке! – Меч, выкованный мной! – Вопль Хакмара был как обвал в шахте. – Да у тебя юрта поехала, старик? – он вдруг почувствовал, что больше не может называть этого человека дедом. Стошнит. – Ты учил меня егетлеку! – страшным криком вырвалось у него. Где-то на заднем плане всплыло лицо жрицы, ее насмешливо искривленные губы: «Если дать им мечи – они перебьют друг друга… Перебьют друг друга…» – эхом зазвучало у него в мозгу. Это было невозможно, нереально – почему она, враг, оказалась права? Почему благородные родичи его матери, взяв в руки мечи, первым делом напали на безоружных соседей? Внутри будто земляная кошка поселилась – и драла когтями сердце и печень. Его мир трещал по швам, ему казалось, гигантские трещины расчерчивают небо и землю, взбухая на изломах алым – то ли кровью, то ли Огнем…

– Как вы все могли? Как ТЫ мог? – почти теряя сознание от этой душераздирающей боли, выкрикнул мальчишка, нагибаясь к лицу старика. – Какие же вы после этого егеты?

И дед отпрянул в ужасе – теперь он четко видел, что глаза внука до краев налиты алым, будто два озера пылающей крови на бледном лице.

Но остальные не видели этого. Со всех сторон к гарцующему Хакмару на своих двоих уже мчались размахивающие клинками сородичи. Хакмара схватили за ногу, с силой дернули… Не ожидавший этого мальчишка грянулся оземь. Дядя с мечом в руке встал над ним, держа острие у незащищенного горла Хакмара.

– Что ты можешь понимать в егетлеке, горный червяк, целый день торчащий в жаре у горна! – сквозь зубы процедил мужчина, надавливая на меч так, что на коже мальчишки взбухла алая капелька крови. – Подлые овцекрады угнали наш скот – и еще смеют трусливо отрицать! Ни один егет не стерпел бы такого поругания своей чести!

– Говорят, есть такие существа, чья смерть – в яйце, – прохрипел лежащий на мерзлой земле Хакмар. – А твоя, дядя, честь – в овце?

Дядя взревел. Клинок взлетел у него над головой и с силой падающей стены рухнул на распростертого на земле племянника. Сейчас срубленная голова мячиком запрыгает между юрт…

Дядя был сильный. Дядя был взрослый. Но дядя был подгорный коневод, для которых меч под запретом Дни и Дни… А Хакмару еще в младенческую колыбель, кроме кузнечного молота, отец положил клинок. Не взрослый егет убивал мальчишку. Кочевник опьянел от силы меча, но забыл, что сейчас он бьет не по соседям-коневодам, а по мечнику горы.

Для Хакмара вскинутый меч двигался медленно, как пещерная улитка, и неуклюже, как совочек младенца. Мальчишка перекатом ушел от удара, пружиной взвился на ноги… Дядин клинок обрушился на подставленный меч племянника… Хакмар чуть повернул клинок, и вся сила удара бесполезно соскользнула вдоль лезвия в землю. Дядя пошатнулся, его меч ткнулся острием в камень, согнулся, жалобно зазвенев. И тут же мальчишка вделал оголовьем своего меча дядюшке по могучему загривку – больно, а главное, нестерпимо обидно! Взрослый лягушкой распластался на земле – рядом со своим застрявшим в камнях клинком.

Краем глаза Хакмар видел, как, скуля, женщина отползала, волоча за собой ребенка, подальше от вооруженных мечами мужчин, готовых так легко, походя, оборвать жизнь ее сына. А если бы это была мама? И братик?

Но ведь нет – это родичи матери пришли убивать! А вооружил их – он! Но ведь он не хотел так! Он хотел совсем другого!

– Я для того вам клинки ковал, чтоб вы ими людей за скотину убивали?

– Ты за них – против нас? – из толпы выскочил Алгыр.

– А с тупыми жеребцами я вообще не разговариваю! – отрезал Хакмар. Топчущийся рядом серый жеребчик обиженно покосился на него, но Хакмар только отмахнулся – не время для обид!

– Проклинаю тебя, горный червяк! – задыхаясь от ярости, прохрипел дед. – Не желаю знать тебя! Ты больше не моя кровь!

– Это я больше не желаю никого из вас знать! – рявкнул в ответ Хакмар. И с наслаждением, медленно и громко, чтоб расслышал каждый, бросил: – Мерины вы сивые!

Оскорбление было страшным. Родовичи издали дружный вопль, похожий одновременно и на человеческий крик, и на ржание сошедшихся в драке жеребцов. Размахивая мечами, точно палками, люди-кони рванули вперед – толкаясь и мешая друг другу. Неумело, как ломами лед, принялись молотить мечами по зажатому в центре круга мальчишке.

Вскинув клинок, Хакмар завертел стремительную «восьмерку». Мечи коневодов ударили в завесу мелькающей стали. Давайте, яритесь, лупите! Пока вы здесь, женщина с ребенком уползает, и до остальных вам тоже не добраться – если умные, успеют сбежать!

Руки и тело привычно, как шахтный механизм, делали свое дело – парировать, прикрыться, увернуться. Хакмар не атаковал ни разу, хотя неумехи сородичи давали возможность! Но все-таки род его матери… А вот их, похоже, это вовсе не волновало! Хрипя от злобы – не отличить от бесящихся жеребцов, – они били и били! Все, даже брат! Его же собственными мечами! Почему он еще не настоящий мастер, осененный духами? На настоящего мастера никто бы не посмел поднять его творение!

В этот миг перед Хакмаром вдруг возникло залитое потом лицо Алгыра. Долгие тренировки с Хакмаром давали о себе знать – Алгыр поднырнул под Хакмаров клинок… Хакмар мгновенно перестроился, коротко парировал атаку снизу… Но острие Алгырова меча царапнуло его по руке. Запястье прошила острая боль. Ярость, и без того клокотавшая в груди, поднялась волной – Хакмару показалось, что жуткий жар со свистом вырвался у него из глаз и судорогой прошел по пальцам.

Алгыр завопил. Из-под его ладони повалил черный дым. Запахло горелым мясом. С криком отшвырнув от себя меч, Алгыр заплясал, судорожно тряся обожженной рукой. Меч шлепнулся в мерзлую траву – его рукоять была алой! Будто снова вернулась в горн!

Взгляд Хакмара заметался по родовичам – и, повинуясь неистовой ярости и отчаянию своего творца, клинки, стиснутые в побелевших пальцах, вспыхивали жаром. Воздух наполнил запах паленой кожи и крики боли. Шипя, отброшенные мечи падали в мерзлую траву…

Полыхнуло, будто разом зажглось множество костров. Алых костров! Оранжево-рыжие язычки Огня длинными полосами побежали во все стороны, разрезая поселок на ломти, как хозяйка – пирог. Кисея черного дыма вилась над ними, как кружева на платье какой-нибудь драгоценной енге. Мерзлая трава вспыхивала, словно пропитанная горючей черной водой. Вопли вокруг усилились, заставляя Хакмара очнуться. У него на глазах площадь посреди ауыла раскрылась гигантским каменным цветком, столб Рыжего пламени взвился к небесам. Застывший Хакмар запрокинул голову, вглядываясь в кипящий на неимоверной высоте фонтан Огня, над которым черной короной клубился дым.